А тут — выяснилось великолепное. Пацаны с текущего ремонта, каким то образом договорились с фарцовщиками у Прибалтийской. А те- с туристическими гидами финских туристов.
Был организован автобусный тур для зарубежных гостей, под названием ' Мосты и Белые Ночи'. Насквозь незаконный и вообще.
Ночью, как бы зашедший в ремзону автобус, уезжал к Прибалтийской. Набивался полный финнов, и катал их по набережным. Через пару часов, все, усталые но довольные, расползались по пещерам. Стоимость тура- двадцать финских марок.
Вот до возвращения популяризатора белых ночей в парк, комсомольцы и волынили. Потом они конечно пахали как проклятые, но все равно- основная нагрузка лежала на стариках.
Решение лежало на поверхности. Я думаю, Колян мне сознательно все рассказал. После оживленных дискуссий, переговоров со всеми сторонами, и некоторых манипуляций, вырулилась следующая диспозиция.
Старики получают за каждую смену сто рублей. Автобус ездит не нелегально, а с испытательной путевкой после ремонта. Финским гостям, наливают по стакану самогона, из деревни одного из комсомольцев. Цена тура возрастает до тридцати марок.
Я получал с каждого рейса пятьдесят марок.С меня была путевка, и отметки в журналах ремонтов.
Все прекрасно устроилось, некоторые финны приезжали еще раз, что бы полюбоваться мостами в неверном свете белых ночей. А особенно — попить дивного самогону из, как выяснилось, топинамбура. За что доплачивали не скупясь.
И все бы было отлично. Но — преступность. Питерские бандиты уже вовсю доили коммерсантов, хотя, пока еще не стали легендарными. Пока еще, против слесарей автобусного парка, с монтировками и кувалдами, и вовсе не канали. Получив люлей за тупые предъявы, они вломили туристический дрим-тур ментам.
Менты, не стали раздувать скандал, времена уже не те… Просто поговорили с руководством парка. А уж руководство — всем отвесило. Мне, Главный Инженер сказал — сам мудак. Если не передумаешь, приходи после нового года. Возьму. А сейчас- невзыщи.
Вчера я получил финальный расчет, и мы со слесарями нарезались того самого самогону, что теперь некуда девать. И я, видимо без сознания, вернулся сюда. А очнулся уже — я. Которому шестьдесят, и который уже вполне состоялся.
Тут в соседней комнате послышался шум и скрип пружин кровати, а потом раздался нежный девичий голос:
— Лукин, мудак, иди курить на кухню. И форточку открой.
— У нас чай есть? –затушил я сигарету и встал в проеме. В соседней комнатушке метров пять площадью, стояла одна кровать, и на ней дрыхла блондинка, не утруждаясь одеждой от слова совсем.