И почувствовал сильнейший удар в лоб. Настолько сильный, что мое тело бросило вперед, на встречу удару. А потом, туловище перестало меня слушаться, и я упал лицом в асфальт.
Непонятно как, я увидел со стороны свое тело, лежавшее поперек тротуара. Рифленая подошва дорогих мокасин, стрелки пижонских брюк, поло от Армани, и лужица крови растущая под головой.
Тут подбежал охранник, и рывком перевернул меня лицом вверх. Совсем угасающим сознанием я скорее различил, чем услышал:
— В лоб! На пороге Налоговой!
Сознание вернулось рывком, и я понял что блюю. Больше ни одной мысли не было. Меня выворачивало столь мучительно, что хоть что то понимать я начал лишь рухнув обессиленным на койку. Голова была пустая и звонкая.
Но, видимо, слово «голова» что-то задело в сознании, потому что я рывком сел на койке, и огляделся.
Крохотная комнатушка — пенал, метров восемь площадью. С двумя панцирными кроватями вдоль одной из стен. Та, что ближе к входной двери — с голой сеткой. Та, что ближе к грязному, пыльному, сочащемуся каким-то обморочным светом окну — моя. Справа от меня — дверной проем в другую комнату.
Я сижу по пояс укрытый армейским коричневатым одеялом. Рядом с койкой, стоит воняющее ведро, куда я и тошнился только что. А рядом с ведром — тронутый ржавчиной эмалированный чайник.
Совершенно автоматически взял чайник, и отпил из носика. Воды было на пару глотков.
Меня только что исполнил снайпер. На выходе из налоговой инспекции. Отставив чайник, я потрогал лоб и лицо. Нормальный лоб. Взгляд упал на дешевенькие пластиковые часы на левой руке.Сейко. В голове шевельнулось воспоминание.
Боясь поверить, я протянул сильно трясущуюся руку к часам. И щелкнул кнопкой. Это часы — зажигалка. Газовый огонек из верхней части циферблата, и не думал гаснуть. Я отпустил кнопку. Восемь тридцать утра. Нажал другую кнопку. 30 June1991. Поздравляю Александр Сергеевич. Вы- попаданец. Тут меня снова скрутило.
*- реальный случай с господином Трабером, случившийся в эконом-классе самолета Москва-СПБ. Мужику светила десятка строгача, но, говорят, Трабер успокоился и чувак присел лишь на пятерку общака.
**- Рамбов — местное сленговое название Ораниенбаума.
Выворачивало меня знатно, но было уже нечем. Не приходя, по сути, в сознание, я вылез из койки, утвердился на ногах. Взял в одну руку чайник, в другую ведро, и вышел в незапертую дверь.
Худшие опасения сбылись. Я вышел в коридор общаги. Не думая ни о чем, побрел по коридору. В середине, слева — дверь в мужской туалет на шесть посадочных кабин. Куда я и зашел. Выплеснул в унитаз ведро. Поставил в раковину чайник, открыл холодную воду. Посмотрел в мутное зеркало. Моя молодая рожа зеленоватого, в неоновом свете лампы под потолком, цвета, меня не ободрила.