Даже в двухтысячных, я, вспоминая эти планы, хмыкал. И думал, что если бы не развал Союза, все эти планы были вполне осуществимы. И я — по любому бы добился места в каком-нибудь Автоэкспорте. Да и должность у меня была бы — неслабая. Что и как делать, я уже вполне понимал. Лет пятнадцать-двадцать мне бы понадобилось.
И, назло тупицам, что считают что они бы в СССР- огого! я бы и в том СССР ездил мимо них на мерседесе, а они бы орали про наворовал и что там это мудачье орет. Дело ведь не в строе, а в людях. Впрочем — сейчас лето 91-го. Вот такие, сейчас орут что совок говно. Привилегии, нахлебники, даешь капитализм. Ну, недовольны собой, виноваты окружающие -долой, короче.
Но дело в том, что после четвертого курса меня распределили на производственную практику. Институт, в котором я учился- клевый. Это выражалось в сотне мелочей, к примеру вот- нас пихали на практику в перспективные места. Нет, я запросто мог тупо отбыть номер, и за бутылку коньяку, поиметь необходимые бумаги о прохождении практики. Но вышло интереснее.
Короче, меня направили в Четвертый Автобусный Парк, что на Наличной улице Васильевского Острова.
Предприятие меня покорило. Построенное еще до войны, оно работало как часы, занятое пассажирскими перевозками на севере города. При этом сохранив неуловимый питерский дух, и повадки. От таблички на заказном ЛИАЗе: ' Вы Ждете Не Меня А Следующий Автобус', что мчался мимо переполненных остановок на Поклонной, до крутых слесарей в ремзоне.
Студента –экономиста, естественно, не могли сунуть никуда, кроме ремзоны. Пусть и в ЦУП, оператором. И, в первое же посещение, я получил полную порцию местной экзотики.
На яме одной из ремонтных линий стоял Львовский турист*. Из под автобуса раздался голос:
— Нежно и левее, Серж! — услышал я от ног, что торчали из под моторного отсека, потом внутри машины что то клацнуло — Оооо, встал как нужно! Вот теперь- кувалдой.
В салоне автобуса послышалась возня.
— Только, Сереженька!- сказали ноги из под автобуса- Ебнуть нужно крайне оптимально!
Я увидел, как в салоне мелькнула кувалда, а потом, вместе с хэеканьем автобус сотряс мощный удар.
— Манефик, мой друг! — послышалось из моторного отсека — охуенно!
Я, помнится, даром что который год в Питере, все равно прифигел в который раз.
Тут же и познакомились. Бригадир этой поточной линии, оказался тезкой. Я его называл дядя Саша, он меня- Санек. Его напарник — Василич. С остальными познакомился чуть позже.
Вторую линию обслуживала молодежь. Комсомольцами их называли, до тридцати, короче. И с ними я вполне поладил.