стон. Зажмуриваюсь на мгновение. А потом поднимаю взгляд на бывшего. Его глаза по-прежнему дикие и голодные. Но, когда я отталкиваю его, он поддаётся и выпускает меня из своих рук. Позволяя слезть со столешницы и трусливо сбежать. Сама не поняла, как оказалась в комнате, где до этого лежала в отключке. Предпринимаю попытку её запереть. Но, похоже, Островский предусмотрительно снял с неё замок. Вот козлина! Какое-то время мечусь по комнате, ожидая, что Артём заявится, чтобы продолжить. Меня сжигают противоречивые чувства. О боже, как же я хотела этого поцелуя! Но Артём ведь не мой… чем я лучше собственной сестры, раз посягаю на чужое? И всё же нерациональная часть меня ждала его. Какое-то время я металась по комнате, перебирая сцену на кухне. Пытаясь сообразить, могла ли я принять желаемое за действительное. Нафантазировать то, чего не было. Но Артём так и не пришёл, чтобы развеять мои сомнения. Когда я поняла, что моё желание оказалось больше, чем его, злость захватила с головой. Тяжёлая, давящая. Такая сильная, что я расплакалась. Наивная дура. Пора бы признаться себе, что я не переболела. Он, как яд, проник в мою кровь. А я остро нуждаюсь в противоядии. Так и уснула, глуша слёзы в подушке. Но, кажется, ненадолго. Меня разбудило ощущение жара. Будто кто-то накрыл меня пудовым одеялом с подогревом. На мгновение я даже успела забеспокоиться, что у меня сильно поднялась температура. До такой степени, что кровь начала вскипать. Одеяло давило, мешая дышать. Попробовала сдвинуть его и сообразила, что жарко мне оттого, что некто придавил меня своей тушей к кровати. Эта догадка тут же стряхнула с меня последние крупицы дремоты. Я с трудом приподнялась на локтях, рассматривая в свете заглянувшего в окно серпа луны, лежащего рядом Островского. Когда он сюда пришёл? В первое мгновение меня сразило дикое желание закатить истерику. Вытолкать его ногами на пол. Где ему и место. Но вместо этого я замерла, рассматривая, как он спит. Удивительно, как можно быть таким до жути милым во сне. Расслабленным, спокойным. Без сведённых в гневе бровей. Без сжатых кулаков. Рука не поднялась разбудить. Зато поднялась, чтобы пропустить сквозь пальцы его волосы. Такой жёсткий тип, а волосы мягкие. Неконтролируемая нежность наполнила изнутри. Заполнила пустоту в груди. И мне захотелось украсть у судьбы эти мгновения. Совсем скоро она растащит нас по разным углам ринга. И я больше никогда не увижу, как спит Островский. Легла обратно к нему лицом, изучая, как длинные ресницы отбрасывают