ласки и тепла. Но тут же внутри будто переключается тумблер. Крупицы гордости не позволяют поддаться чарам. Внутренний голос нашёптывает, что огонь Островского не только греет, но может и опалить мои крылья. Или сжечь их дотла. Дальше мысли утекли, унесли меня в неизвестном направлении. И я, должно быть, всё же уснула. Или упала в обморок. В следующий раз я очнулась, когда в вену вставляли катетер. От шока, непонимания, где я нахожусь и как оказалась в незнакомом месте, я резко дёрнулась. Игла поцарапала руку. Последнее место, где я себя самоидентифицировала, был влажный лес. И тут я неожиданно оказалась на широкой кровати, будто меня через портал перебросили. – Какого хера, док? Голос Островского подействовал как ушат холодной воды. Подняла на него осоловелый взгляд. События прошедших суток не хотели всплывать в памяти. А потому я только смотрела на него, ощущая полнейшее недоумение, и моргала. – Как ваше самочувствие, Диана? – Доктор обратил на себя моё внимание, вновь совершая попытку вставить мне катетер в вену. На этот раз успешно. Рядом обнаружила штатив для капельницы, с которого свисал раствор с неизвестной жидкостью. Медленно, по крупицам возвращалось ощущение реальности. Голова болела уже меньше. Но всё ещё оставалась чудовищная слабость, из-за которой даже веки казались пудовыми. – Паршивое. Во рту будто кто-то сдох и медленно разлагался у меня под языком. Врач услужливо подал мне стакан воды, на который я жадно уставилась, как только он оказался в поле моего зрения. Выхлебала жидкость до дна в один глоток. Взгляд тут же начал фиксировать окружающую обстановку незнакомого мне места. Мы находились в просторном деревянном доме из рубленого бревна. За большими панорамными окнами виднелся внутренний двор и сад, подсвеченный фонариками. Меня будто сопровождала бесконечная ночь. Заснула ночью. И очнулась ночью. – Как долго я проспала? Где сын? – эти вопросы посыпались уже в адрес Островского, на которого я уставилась в ужасе. Он видел Леона? Он всё понял? – Сутки. Он в доме, отдыхает, – отвечает дозированно, жадничая выжать из себя лишнее слово. И смотрит таким колючим взглядом, от которого мне тут же захотелось спрятаться под одеялом. Будто передо мной стоит не бывший муж, а подкроватный монстр. Если он понял, что Леон от него, то мне несдобровать. Не знаю, что за жидкость вливали мне в кровь, но с каждой минутой становилось легче дышать. И сил хватило даже на мысли о побеге отсюда. Я попыталась приподняться, усесться повыше. Лёжа на подушках, пока