Нет, я и правда красавцем никогда не был. Но теперь на меня глядел и вовсе ходячий труп — глаза провалились куда-то вглубь, под ними — недельные синяки; щек нет, одни скулы и синие губы.

И мысли странные, тяжелые, чужие. Словно по радио их слушаешь. С той лишь разницей, что радио — в твоей башке, и переключить ты его вообще не можешь.

Я на ватных ногах вышел в коридор, увидел лежащий короб с несчастными роллами, а потом… потом все как у худеющих дам, оказавшихся в пекарне. Полный туман. Был лишь голод. Чудовищный, невообразимый, которому нельзя сопротивляться. Наверное, будь я в магазине, так жрал бы все без разбора прямо с прилавка.

Немного отпустило меня, уже когда в руках треснул пластиковый контейнер от третьего сета. Я машинально отправлял в рот рисовые колобки с запеченной шапкой и отмечал странность, которая со мной происходила. Что эта старая карга сделала? Загипнотизировала? Внушила какую-то хрень, в результате которой я творю дичь? И мерещится еще мне всякое…

Я бы с удовольствием подумал на этот счет. Благо, мысли наконец стали податливыми, привычными, моими. Но организм выкинул новый фортель. Что бывает с компом во время диких перегрузок? Правильно, он выключается. Вот и меня срубило прямо здесь, в прихожей, почти на входном коврике. Как будто, останься я в сознании, мозг бы закипел.

Итак, я уснул. Мгновенно, чего не бывало очень давно. Без всяких ворочаний и поиска удобного положения. Но при этом осталось понимание, что все происходящее — всего лишь сон. Опять же, дикий, чудовищный, но сон.

В нем тоже была старуха. Нет, не та же самая, другая. Будто бы более древняя, совсем сухая, еле волочащая за собой прямую непослушную ногу. А я между тем лежал голый на деревянном столе и не мог пошевелиться. Нет, будь я Прохором Шаляпиным, может быть, даже и понравилось. А так не особо.

Старуха же медленно (по-другому у нее просто не получалось) мыла меня, приговаривая какие-то незнакомые слова. Да нет, не мыла, омывала! И от этой мысли стало совсем жутко.

Странная ночь, странные дела, странный сон. Обычно, когда спишь, не испытываешь каких-то особых ощущений. Вернее, если совсем по юности, когда девушки снятся, испытываешь. Приподнятые эмоции и все такое. Но сейчас мне было холодно от прикосновений старухи. Руки у нее ледяные, да и вода речная.

Я ухватился за внезапно возникшую мысль: почему именно речная? Ну, как же, потому что дом старушки находился как раз возле Смородинки. Буквально минут пять по тропинке пройти. Вода особая, за три дня отстоянная, заговоренная. Такой нас омывают, чтобы больше не встали после смерти. Так, минуту, кого именно «нас»?