В руках кощей держал плоскую каменную табличку, всматриваясь в нее, как в планшет. Я запоздало вспомнил, как мне бес рассказывал про старинный способ передачи информации, который был до телефонов. А чего, здесь абонент не абонент, что ли? Или он не доверяет?
Кощей внезапно убрал табличку в карман. Ага, вот этот плоский кусок камня размером с небольшой планшет натурально в карман. Внутренне я понимал, что ничего особенного не произошло, просто впервые видел, как устоявшие законы физики самым наглым образом игнорировали.
А потом кощей поднял голову, и меня обожгло жарким льдом его изумрудных глаз. Я почувствовал себя дураком, который смотрит на солнце. Знает, что нельзя, иначе испортит зрение, но ничего с этим сделать не может.
Незнакомец поколебался и медленно направился ко мне. Шел он неторопливо, сильно припадая на правую ногу. Каждый шаг вызывал гримасу боли на его красивом, но при этом бледном и будто мертвом лице. А я так и стоял, облокотившись на стену дома.
Что я чувствовал? Не знаю, наверное, конец. Хист не кричал, а вопил о смертельной опасности. Да я и сам понимал, что этот кощей пришел по мою душу. Хотя видел его впервые в жизни.
Все, на что меня хватило, — запустить руку в рюкзак и нащупать нож.
Что там говорят, перед смертью вся жизнь перед глазами пролетает? Наверное, жизнь у меня была так себе. Потому что вспомнились не самые яркие моменты или фрагменты из детства, а как мы с Витьком Костромой дежурили по столовой и после ужина жрали как не в себя сухофрукты из компота. Помнил, будто вчера было. Ели молча, быстро, компот тек по локтям. А мы, два оголодавших после учебки хорька, жрали так, что за ушами трещало.
Наверное, судьба решила, что у меня недостаточно светлых воспоминаний, потому щедро позволила мне сегодня не умирать.
Кощей прошел мимо, не обратив на меня никакого внимания, словно Матвея Зорина вовсе не существовало. Хотя, для него так и было. Подумаешь, дурной ивашка с одним рубцом, мудро прикрытый кулоном. Так капитан корабля вглядывается в идиота на надувном круге, который оказался в открытом море.
А еще я запоздало понял, что не смог бы ничего сделать. Потому что отмер только тогда, когда кощей удалился шагов на двадцать — медленно, все так же хромая.
Я же стоял, прижав рюкзак и нож к груди, и обтекал потом. Не потому, что было слишком душно (хотя, и это тоже), а от ощущения чужого хиста, который обдал жаром.
Незнакомец уходил неторопливо. По-другому он не мог бы из-за своей больной ноги. Что, кстати, тоже странно. Бес говорил, что хист лечит человека, который им управляет. Какая же мерзость произошла с этим кощеем, если уж он за десять рубцов перешагнул, а не мог себя исцелить?