— Если ревком откажется, мы силой освободим всех арестантов, а тюрьму сожжем.

На ходу составили комиссию из меня и парочки левых эсеров, пошли в тюрьму, где меня накрыло чужими воспоминаниями о тяжелых годах в Бутырке, так что от осмотра я уклонился и только выслушивал заявления арестованных. Под конец примчался один большевик, и мы все дружно разгрузили узилище.

К вечеру, наглядевшись на наши успехи, Ревком комиссию переименовал в Судебную, де-факто в военно-революционный полевой суд, и включил в нее несколько красногвардейцев из Питера, с Выборгской стороны.

Вдовиченко пытался оспорить такое решение:

— Нам бы окопы вырыть, да путь разобрать!

— Успеется, — товарищ Богданов излучал уверенность, — по сообщениям, первый состав еще в Жмеринке, остальные только грузятся.

— Тогда я все равно направлю людей готовить встречу.

С этим согласились тут же — наш слишком большой отряд заметно нервировал новые власти. Вдовиченко и Дундич вывезли половину наших людей на правый берег Днепра, за Кичкасский мост, а мы двое суток без сна и отдыха разгребали то, что успели наворотить товарищи большевики.

В семь или восемь столыпинских вагонов, прицепленных к поездам красногвардейцев, нахватали целую толпу арестованных «контрреволюционеров», с каждым требовалось разобраться и дать заключение. Поначалу предполагалось, что комиссия сделает это заочно, на основе кипы бумаг и материалов, но мы все, включая питерских, запротестовали — как можно брать на совесть решение, не видя человека, не слыша его объяснений? В силу раскладов на тот момент Богданов и прочие большевики со скрипом, но согласились с нашими требованиями.

Генералы и полковники, капитаны и поручики, комиссары и начальники милиции, прокуроры и рядовые гайдамаки — кого там только не было! Гребли, видимо, всех, кто под руку попадался, не разбираясь.

Конечно, хватало прямых врагов не только свежеустановленной большевицкой власти, но и революции вообще, настоящих, сознательных врагов. Но большинство попало в замес случайно — многих взяли не то что «с оружием в руках», а в мирной обстановке, в собственном жилье, где они желали спокойно отсидеться, а вовсе не сражаться.

Но еще хуже, что многих арестовали по доносам, и доносили как раз те, кто имел причины опасаться новой власти. Типичное «переобувание в прыжке», готовность служить любой власти, ради чего они готовы жертвовать другими людьми. Командиры же Красной гвардии особо не разбирались, а мели всех подряд — тыл сам себя не очистит, а нам пришлось разгребать это дивное сочетание подлости одних с решительностью других.