Артем, верно, крепко занят был галушками, потому что совсем не заметил нашего прихода, да и мы при виде такой картины застыли в дверях, но он вскоре поднял глаза и, наконец, увидел нас.

Проглотив последнюю галушку, он едва не подскочил:

— Ехать пора, в Пологи, на поезд успеть!

Сидор, все так же ехидно усмехаясь в закрученные усы, вышел, но почти сразу вернулся из соседнего сарая несколько обескураженным:

— Авто не едет.

Следом зашел водитель, вытирая перемазанные маслом и нагаром руки не слишком чистой тряпкой и сумрачно добавил:

— Вчера подшипник перегрелся, перебирать надо.

— Черт, — пристукнул ладонью по столу Сергеев, — мне в Харьков позарез успеть надо.

— Успеешь, на станцию свезем, тут быстро, — успокоил я.

— Так в Гуляй-Поле пассажирские не останавливаются!

— И что? Подсадим на любой, хоть скорый, хоть товарный! — хохотнул Лютый.

Сборы долго не заняли, и вскоре он нахлестывал Гнедко, впряженного в легкую повозку. Мы с Артемом, как баре, сидели сзади и продолжали дискуссии.

— Скажи мне, Федор, главное: что у вас в партии о войне думают?

— Мир, немедленный мир без аннексий и контрибуций.

Ага, значит, большевики свою политику по этому вопросу уже определили. Штык в землю, навоевались и все такое.

— Хорошо сказано, да только для мира нужно обоюдное непротивление сторон. А немцы вряд ли согласятся. У них с едой худо, а тут под носом целая Украина лежит, набитая зерном под завязку! И защищать ее особо некому, старая армия на глазах разваливается, новая когда еще будет.

— Защитят ее сознательные рабочие! Решительно и беззаветно действуя, помогут нам установить мир!

Жаль, что правил Сидор, и руки у меня не заняты вожжами — очень трудно было удержаться от двойного фейспалма. Взрослый человек Сергеев, серьезный опыт за плечами, а такая наивность! И ведь как по бумажке шпарит! Впрочем, почему «как»? Наверняка цитирует очередную статью или постановление ЦК.

— Э-э-э, нет, шалишь, товарищ Артем! Сытому пролетариату все интернационализмы по хрену. Вон, возьми Австро-Венгрию — вцепилась в Словакию, Хорватию и прочие окраины, но что-то я ни разу не слышал, чтобы австрийский или венгерский пролетариат протестовал!

— В первую очередь, рабочие Германии…

— Рабочие Германии три года за империалистов воюют и не кашляют. И дальше будут воевать, если их кормить. Или вот английские, не помню, чтобы они против эксплуатации колоний выступали. О, ты же в Австралии жил, скажи, как, поднимутся тамошние рабочие на революцию?

Сергеев помолчал, играя желваками на скулах, а потом как выплюнул:

— Нет. На страйк, то есть забастовку за повышение зарплаты или еще какой материальный интерес, встанут, а революцию делать кишка тонка.