Чего хотел Куницын, Кая не поняла.
Она проводила его взглядом, впрочем, боярин как-то умудрился потеряться среди других. А дядя потянул в сторону.
— Медведев, — Волков развернул её к огромному человеку, что держался в тени стены. Будь он меньше, можно было бы подумать, что человек пытается скрыться за колонной, но нет. А огромная шуба мехом наружу, а не как у всех, и вовсе делала его похожим на зверя. — Радомир Берович. Поклонись.
Волков и сам поклонился.
И Кая, последовав примеру, склонила голову.
— Нашлась, значит? — голос у Радомира Беровича был низким. — Хорошо… источник слышал. Славно.
Он говорил медленно, растягивая слова по слогам.
— Слыхал, у вас беда приключилась? — теперь он смотрел на Волкова.
— Приключилась, — тот помрачнел.
— Сочувствую… жену потерять — без сердца остаться.
Волков резко кивнул.
— А что бают… — из складок шубы появилась огромная ручища, которая перехватила тяжелый посох. — Так собака лает, ветер носит… пускай себе носит… пускай лает.
— Спасибо.
— В гости бы заглянул. Сына привёл… он у тебя ещё не сговоренный?
— Нет…
— Внучки у меня подрастают. Славные… можно глянуть.
Волков покачал головой.
— Не готов он ещё, Радомир Берович, чтобы на него глядеть. Моя вина… баловала его супруга. Первенец, как-никак… вот и проглядел.
— Сильно проглядел?
— Пока не ясно. Стена покажет. Но в твой дом я его не поведу. Может, через год, когда за ум возьмется… или нет.
Кивок был тяжелым.
— Что ж. Я тебя услышал… и если помощь надобна, в людях там али ещё в чём, скажи. Земли наши рядом, так что силу свежую почуяли, да… и благодарен буду, да…
Он махнул рукой.
— А коль мешаться будут, девонька, ко мне подходи. Ко мне, чай, не лезут, стерегутся…
Он хохотнул, и звук вышел низким, гулким. Он заставил иных бояр обернуться, и тотчас полетел шепоток.
— Ишь… вроде умные люди, если каждый наособицу, а вместе соберутся — дурачьё дурачьём, — говорил Радомир Берович, не пытаясь даже понизить голос. И слова его слышали, если не все, то многие. — Начинают возиться и рядиться, искать, кто из них важнее, кто знатнее… кто в незапамятные времена кому да кланялся. И кусок норовят друг у дружки из горла вырвать, город да землю делят, тянут, дерут из рук, что одеяло старое… того и гляди, не выдержит мир, треснет, разойдётся по кускам. Но под одним куском от холодов не спрячешься.
Он покачал головой, и огромная шапка, на прочих глядевшаяся забавно, а на нем казавшаяся продолжением этого огромного человека, тоже качнулась.
И влево.
И вправо.
— Верно говоришь ты, Радомир Берович, — Волков повел плечами. — Много силы, да мало толку… собрать бы её в один кулак…