До заката было далеко. И стена казалась совершенно пустой.
— А сейчас?
— Часовые совершают обход… должно быть, — Волков огляделся. — Хотя… сигнал с подъемника прошёл.
Каждые десять шагов из наружной части стены вырастали узкие каменные штыри. Они торчали за парапетом игловидными зубами.
— Идолы, — пояснила Звонка. — Сторожевые.
И потянулась к ближайшему.
— Теплый.
— И участки короткие… и часовые должны бы…
— Увидеть нас?
— Увидеть и услышать, — рука Волкова легла на клинок.
— Часовых днем всегда по двое. И в броне, — Звонка крутанулась и издала тонкий свист. Прислушалась. — Чтоб… а ведь… и вправду странно… людей мало, но не настолько, чтоб вообще стену оставлять пустой.
Кая втянула воздух.
Здесь, наверху, воздух был разреженным, не способным удержать запахи и все-таки…
Гончая заворчала, пока осторожно, неуверенно даже, будто и вправду сомневалась, есть ли опасность.
— Здесь что-то не так, — Кая принюхалась. Она человек и чутье у нее не в пример хуже, но и она ощущала, что здесь, на высоте, пахло бедой.
И…
Кровью?
Гончая рванула вперед и взвизгнула. И тут же завыла, громко, горестно.
— Назад! — крикнула Звонка и вцепилась в руку Каи. — Тревога…
Голос ее вдруг оборвался.
Она открывала рот. И закрывала. И что-то говорила, только Кая не слышала слов. Звуки исчезли. Все, кроме воя гончей. И только он один, звучавший в тонком мире, не позволял утратить связь с этим миром. Вот пошатнулась и рухнула на колени Звонка, вцепилась в волосы, которые прямо под её руками утратили белизну. Собственные волосы у Звонки черные, что уголь.
И лицо смуглое.
И это лицо кривится, рот раскрывается, но кричит Звонка беззвучно. Развеивается наряд, падает венец, катится, раскидывая длинные нити, и замирает, в них же запутавшись. Драгоценные камни ловят отсветы солнца. Они становятся похожи на куски льда.
Дядя взмахивает рукой, и огненная плеть рвет загустевший воздух. А потом взлетает выше и выше, чтобы рассыпаться мелкими искрами. Наверное, это что-то да значит.
Наверное…
И там, невообразимо далеко, за тридевять земель, к собачьему вою присоединяется голос колокола.
Бам…
Ушам больно. И Кая зажимает их. Делает шаг. И ещё. Ей надо… вой мешает сосредоточиться.
Звонка катается по земле, вцепившись в голову, и пальцы раздирают кожу, по щекам и шее льется кровь.
Бам…
Дядя стиснул зубы. Он упал на одно колено, придавленный невидимой силой. И взгляд его полон безумия. Этот взгляд мечется, ищет врага, но на стене пусто.
Бам…
— Тихо, — Кая одергивает гончую, и когда та замолкает, наваливается тишина. Она тяжела, как старое тряпичное одеяло Крыса. Она обещает покой.