Серый лед.
И синий. И зеленый. Солнце висело низко, круглое, яркое до того, что Кая зажмурилась, а Звонка, фыркнув, протянула ей черные окуляры.
— На, пока глаза не выжгло, — сказала она и нацепила такие же, отчего вид у нее сделался вовсе странным. Венец съехал на бок, но Звонка то ли смирилась, то ли привыкла. — Тут небо злое, солнце не добрее и лед, что зеркало.
— Ее правда, — согласился дядюшка и прищурился. — Я привык. А ты надень.
Окуляры были из толстого стекла, вставленного в бронзовый корпус. С одной стороны виднелся рунный рисунок. С другой — поблескивал алый камушек.
— Защита, — пояснила Звонка, потягиваясь. — Тут силовые потоки мощные, а порой и волна пойти может. Стена, конечно, примет часть, но только часть. И про выжечь глаза это я буквально.
Стекло казалось мутным, неоднородным, но стоило нацепить окуляры и действительно стало легче. Нет, не исчезли ни зелень, ни синева. А вот небо побелело, и солнце в нем почти потерялось, растворившись в этой белизне.
Сама стена… что сказать, кроме того, что высоко. И широко. Как улица, если не шире. Тот край, что обращен к пустошам, поднимается, защищая людей от ветра.
— Верхняя галерея. Открытая. Да и не галерея, название одно, — Волков натянул перчатки и плечи расправил. Черты лица его смягчились. — Здесь и дышится иначе… держись рядом.
Он повернулся влево и вправо, даже привстал на цыпочки, пытаясь разглядеть что-то там, за спиной.
— А есть Нижняя? Галерея? — Кая и не собиралась отступать. Тянуло подойти к высокому парапету, опереться на него и вытянуться, посмотреть туда, далеко, за сине-серо-зеленые поля, убедиться, что тянутся они до самого горизонта.
— Нижние, — ответила за Волкова Звонка. — Десять уровней. Но галереи спрятаны внутри стены. Соединены проходами, что позволяет людям перемещаться относительно безопасно. Обычно наверху держится только смена стражи. И ту меняют каждые часа три. Одаренный-то ничего, он эти три часа и не заметит, а вот обычным людям тяжковато.
Кая огляделась.
Пусто.
— А вот на закате или рассвете людей вдвое больше. Тогда есть опасность, что какая-нибудь погань проберется в город.
— А ночью?
— Ночью, как и днем, относительно спокойно. Ну, если бури нет. А вот закаты и рассветы — самое опасное время.
— Да, — согласился Волков и, прикрыв глаза рукой, вгляделся куда-то вдаль. — Глаз человеческий легко привыкает к свету. К темноте, пусть похуже, но все же приспосабливаются. А уж с ночными окулярами ночь и вовсе не страшна. Тогда как в сумерках силы смешиваются. Окуляры работают плохо, глаза не лучше. Всё становится размытым, ненадежным. А если еще туман поднимается, то и вовсе, считай, слепнем. И твари это чуют… так что на закате тут двойная смена работает. Проверяют сигнальники, идолов. Да и просто перекрикиваются… по-хорошему, людей должно быть столько, чтобы каждый видел другую пару слева и справа. Раньше так и делали. Но теперь перекрикиваются.