Выходит граница.
Слева. И справа.
— И таким образом стена сама себя делит. Я получу участок близ моих земель… Звенимир — напротив своих. Как и все прочие… если, конечно, кто-то не согласен, то можно обсудить вопрос…
— Не надо, — князь поморщился. — Если начнем обсуждать, то точно до самого гона дело затянется.
— И я так пологаю, — Святовит склонился. — Более того, помнится, что некогда власть боярская, как и земли родовые, распространялись до самой стены. Что и позволяло держать всё в порядке. Тогда не было ни Трущоб, ни людей, которые полагают себя вольными, а стало быть, свободными от всяких обязательств.
Бояре зашумели.
— Предлагаешь вернуть их в крепость? — князь глядел на город, разделенный тонкими линиями света.
— Не всех, но лишь тех, кто не способен жить сам. Твой сын говорит о бедности и голоде, который мы должны предотвратить, открыв свои амбары и раздавая хлеб. Но вырастить этот хлеб было непросто. И отчего тогда мы должны отбирать кусок у тех, кто трудился, отдавая его тем, кто просто живёт, как им хочется?
Голоса стали громче. И в них чудилось… согласие?
Как они это себе представляют?
— Я не говорю о том, что надобно отписать эти земли и людей кому-то, нет, — поспешил заверить Святовит. — Я хочу лишь, чтобы ты, княже, и Дума поразмыслили над этой проблемой, ибо Трущобы — это беда, которая сама собой не исчезнет.
— И что предлагаешь? — поинтересовался князь устало.
— Предлагаю дать людям выбор. Трущобы подходят к стене вплотную. И отворачиваться от сего факта глупо. А потому… — Святовит оглядел бояр, которые слушали крайне внимательно. — Предлагаю вернуть право брать под свою руку людей, ежели те на то сами согласны.
— В крепость, — уточнил князь.
— А хоть бы и так, — крикнул кто-то с места. — Оно ж и вправду… что я их кормить буду за просто так? Дело говорит Святовите. Хотят хлеба? Пусть признают и власть, и право…
И Дума взорвалась многими голосами.
— А с теми, кто откажется, что делать станешь?
— Ничего, — Святовит стоял над городом, и свет, пробивавшийся из узких окон, окутывал его фигуру сиянием. Вот только в противовес ей от ног Святовитовых черным пятном расползалась тень. — Раз уж им так дорога воля, то пусть живут своим умом.
И снова гул.
И крик.
— Прав он!
Князь тяжко поднялся и, глянув на карту, хмыкнул. А потом обвел разом притихших бояр взглядом и произнес этак, с насмешечкой.
— Дума и вправду была создана, чтобы в одних руках не оказалось слишком много власти… правда, никто не предполагал, что её может оказаться слишком мало. Но и пускай. Что ж, Святовите. Задумка твоя, как понимаю, многим пришлась по сердцу.