— Знакома с вашей ротой, лейтенант. «Алые Клинки» — хорошая репутация.

Рудольф улыбнулся — тепло, но сдержанно:

— Мы стараемся её поддерживать, магистр.

Он сделал паузу, потом добавил:

— Капитан Мессер велел передать — сегодня днём военный совет. В полдень, у магистрата.

Элеонора кивнула:

— Спасибо, лейтенант. Передайте капитану — буду.

Рудольф улыбнулся шире — с лёгким, едва заметным намёком:

— Передам с радостью, хотя, полагаю, капитан и сам вам об этом скажет. Он всегда находит время для важных дел.

Элеонора усмехнулась:

— Лейтенант, вы слишком прозрачны.

Рудольф положил руку на сердце, изобразил на лице деланное раскаяние:

— Виноват, магистр. Но разве можно упрекнуть меня за то, что я восхищаюсь вкусом нашего капитана?

— Лейтенант, вы смущаете благородную дейну фон Шварц! — отметил товарищ Рудольфа, молодой Максимилиан.

Элеонора рассмеялась — негромко, но искренне:

— Не смущает. Я привыкла к вашей роте, господа.

Густав, старый солдат, заговорил — голос низкий, хрипловатый:

— Магистр, позвольте заметить — вчера на стене вы были великолепны. Огненный вал, который вы обрушили на врага… они бежали, как крысы с тонущего корабля.

Элеонора кивнула:

— Спасибо, Густав. Но это была не я одна. Студенты тоже держались молодцами.

Рудольф покачал головой:

— Тем не менее, именно ваш огонь переломил ход боя. Позвольте от лица всей роты выразить благодарность.

Элеонора смотрела на них — на их чистые лица, начищенные доспехи, гордые взгляды.

Но видела и другое.

Они были худыми. Глаза запавшие. Скулы выступают. Руки жилистые — мышцы есть, но мало жира. Плащи чистые, но заплатанные. Сапоги начищены, но стоптанные. Ремни доспехов затянуты туже, чем должны быть — потому что талии стали уже.

Они голодали. Как все в городе. Но держались. Не показывали.

Элеонора спросила тихо:

— Как с припасами, лейтенант?

Рудольф не стал врать:

— Скудно, магистр. Как у всех. Но мы держимся.

— Лошадям хватает?

Рудольф помолчал, потом:

— Едва. Мы урезали свой паёк, чтобы кормить коней. Без них мы не кавалеристы.

Элеонора кивнула. Понимала. Для кавалерии лошади — всё. Без коня кавалерист — просто пехотинец с саблей.

— Если будет совсем туго — дайте знать. Может, что-то найдём.

Рудольф поклонился:

— Благодарю, магистр. Но мы справимся. «Алые Клинки» всегда справляются.

— Всегда слегка пьяные и до синевы выбриты, а? — усмехается она. Гордость легкой кавалерии — это их жизнь, нужно уважать этих людей.

— Слегка пьян — это нормальное состояние кавалериста. Трезвый кавалерист — опасен для себя и окружающих. — кивает Рудольф.

Все засмеялись — даже молодой Франц, который до этого молчал.