Лео замер, наблюдая.

Алисия не пошевелилась. Просто сидела, глядя в стену.

Нокс зевнул, потянулся, устроился поудобнее.

И тут Алисия… опустила голову.

Медленно. Очень медленно. Словно каждое движение давалось ей с невероятным усилием.

Она посмотрела на кота.

Лео перестал дышать.

Её правая рука — та, что лежала неподвижно на колене, — медленно поднялась. Пальцы дрогнули, замерли в воздухе. Потом опустились на чёрную шерсть.

Она погладила кота. Один раз. Медленно. Неуверенно.

Нокс замурлыкал.

И Алисия прошептала — хрипло, ломано, едва слышно:

— Мягкий.

Лео замер. Мир вокруг сжался до одного слова, до одного мгновения.

Она говорила. Сама. Без команды.

Он опустился на колени рядом с ней, не в силах оторвать взгляда.

— Алисия? — прошептал он, боясь спугнуть.

Она не ответила. Но её рука продолжала гладить кота — медленно, осторожно, словно она заново училась чувствовать.

Лео почувствовал, как горло сжимается, как глаза щиплет. Он зажмурился, сделал глубокий вдох, потом снова посмотрел на неё.

— Ты здесь, — прошептал он хрипло. — Ты всё ещё здесь.

Алисия не повернулась к нему. Но её губы — едва заметно — дрогнули, словно она пыталась улыбнуться, но забыла как.

Лео осторожно накрыл её свободную руку своей.

— Ты все еще здесь — сказал он твёрдо, сквозь комок в горле. — Ты не тело. Ты живая. Ты человек. Ты — Алисия.

Она не ответила. Но её пальцы — те, что лежали под его ладонью, — едва заметно дрогнули.

Нокс мурлыкал, свернувшись калачиком у неё на коленях, а Лео сидел рядом, держа её за руку, и впервые за долгое время позволил себе поверить:

Она вернётся.

Может быть, не сразу. Может быть, не полностью.

Но она вернётся.

Потому что она всё ещё была здесь. Где-то глубоко внутри, за стеной мрака и пустоты, она всё ещё боролась.

И он будет ждать. Сколько, сколько потребуется.

Шатёр стоял в стороне от лагеря, там, где никто не ходил без приглашения. Внутри пахло воском, сушёной полынью и чем-то металлическим — будто кровь смешали с золой. Два фонаря горели неярко, отбрасывая мягкие тени на плотные стены из тёмной ткани. Здесь было тихо. Слишком тихо — словно сам воздух боялся дышать.

Посреди шатра, на расстеленном ковре, был начертан круг. Аккуратный, выведенный с почти болезненной точностью: внешний контур — из жёлтой соли, внутренний — из истолчённых корней и синей глины. Между ними вились руны, плавные и старые, какие редко встретишь в современных учебниках. Рауль сразу узнал школу — круг слежения, классика Искорены. Ничего опасного.

У края круга, на небольшом серебряном блюде, лежали несколько тонких волосков — огненно-рыжих, почти неестественно ярких, словно выхваченных из самого пламени. Они светились в полумраке шатра, притягивая взгляд.