…Тот вечер был тоже полон боли. Ему было всего восемь — ребёнком он думал, что жизнь делится на простые вещи: хлеб, игру, добрые слова, кошачий мурлык. Пока не увидел, как Нокса, лучшего своего друга, сбила телега. Всё случилось почти молча: крик, шум, а потом черное мягкое тело у него на руках — тяжёлое, безжизненное, остывающее на глазах.

Он не помнит, как оказался дома, не помнит, кто пытался унять его дрожь. Помнит только сырые половицы, стоящий в горле ком крика и то, как, не зная ни ритуалов, ни заговоров, он зажался в уголке и сжал Нокса у себя на груди.

«Вернись… Ну пожалуйста… Вернись… »

Он повторял это снова и снова вслух и про себя, цепляясь за кошачий лоб мокрыми от слёз и крови пальцами, выкрикивал в пустоту всё, что могло быть молитвой, заклинанием, просьбой, угрозой. Он хотел только одного во всём мире — чтобы друг был жив. Ничего больше.

Там не было ни круга, ни магического жеста. Только его желание, открытое до самой глубины души, и — неведомая, темная сила внутри. В какой-то момент воздух вокруг стал такой звонкий, что Лео ничего больше не слышал кроме собственного дыхания и стука сердца. Казалось, даже время остановилось — и в этот миг мягкое чёрное тело вдруг вздрогнуло, дёрнулось так, что Лео вцепился в него пострашнее прежнего. Почувствовал — вместо холода от шерсти идет еле заметное тепло. Потом хрип, слабый — но живой. Ещё через пару мгновений Нокс открыл один глаз, помотал головой и жалобно мяукнул.

Этот звук был чудом, воплощённым в жизни.

Дальше всё было как в тумане, он радовался и тискал вернувшегося Нокса, смеялся и ликовал, и только дед молчал и смотрел на Лео тяжелым взглядом. Дома никого не было, кроме деда, ветерана Третьей Войны с демонами, который подозвал его к себе, сел на покосившуюся трехногую табуретку и вздохнул.

— Ты никому про это не рассказывай. Никогда, — сказал он хрипло: — то, что ты смог — не пустяк, а великое… и страшное. Живых возвращать — разве только богам дозволено, а не человеку. Некромантия — чёрное искусство. За такие вещи инквизиторы сразу на костёр отправят… И никому этот дар добром не обернулся. Даже магистры боятся таких, Лео… даже среди своих.

Сколько прошло лет, а память всё жгла, будто это случилось только прошлой ночью. Лео сжал покрывало, вслушиваясь в ровное, тяжеловатое дыхание Нокса. До сих пор он не знал, как объяснить то, что тогда произошло. Но не вызвать пламя и не согнуть воду по желанию — а что-то совсем другое, пугающее и сильное.

Долгие минуты он лежал, не смыкая глаз, вглядываясь в темноту. И был уверен только в одном: пусть завтра его не будет в Академии, пусть у него не вышло стать тем, кем ждала семья,— но чудо той ночи было его настоящей тайной, его проклятием и даром. Он может быть кем-то больше, больше чем просто помощником в трактире или писцом в лавке. Может, но этот путь для него закрыт. Потому что это некромантия. Святая инквизиция бдила и пусть в последнее время она уже не такая грозная сила как прежде, но иногда Церковь отправляла отряды инквизиторов и по таким отдаленным окраинам, лет пять назад он своими глазами видел, как ведьму на костре в центре города сожгли. Это вон сынки знатных родов про королей и их распри могут думать, а ему куда деваться, если инквизиция за ним придет?