— Это тоже её, — буркнул Курт. — Баронской дочки. Всё комплектом шло.

Лео взял куртку в руки. Ткань была плотной, но мягкой, пахла старым маслом и лавандой — видимо, её хранили с травами, чтобы не завелась моль. Он подошёл к столу, где лежала Алисия.

— Алисия, — тихо позвал он. — Мне нужно… нужно одеть тебя.

Она не ответила. Глаза закрыты, лицо безмятежно. Мертвец.

Лео сглотнул, взял её за плечи — осторожно, будто боялся сломать — и приподнял. Тело было податливым, но тяжёлым, как у спящего человека. Он просунул одну её руку в рукав куртки, потом вторую. Пальцы были холодными, но не ледяными. Почти как у живой.

Он застегнул первую пуговицу. Потом вторую.

И вдруг Алисия… остановилась.

Не то чтобы она до этого двигалась — но что-то изменилось. Лео почувствовал это — едва заметное напряжение в её теле, будто струна натянулась.

Он замер, глядя на её лицо.

Глаза всё ещё закрыты. Дыхания нет. Но рука — её правая рука — медленно, очень медленно поднялась.

Лео отшатнулся, сердце забилось быстрее.

Курт мгновенно напрягся, рука его легла на рукоять кинжала у пояса:

— Что происходит?

— Я… не знаю…

Рука Алисии дотронулась до куртки — до пуговицы, третьей сверху. Пальцы коснулись гладкой лазурной поверхности, замерли на мгновение. Потом сжались, будто пытаясь удержать что-то ускользающее.

И она открыла глаза.

Не резко. Не как мертвец, внезапно оживший в страшной сказке. Медленно, будто просыпаясь после долгого сна. Веки дрогнули, приподнялись, и из-под них выглянули зелёные глаза — те самые, которые Лео помнил, которые видел каждый день в Академии, которые смеялись, когда она шутила, и сияли, когда она была счастлива.

Но сейчас они были… пустыми. Не мёртвыми — в них не было ни злобы, ни ужаса, ни боли. Просто… пустыми. Как у ребёнка, который ещё не научился понимать мир.

Алисия смотрела на пуговицу.

Долго. Очень долго.

Потом её губы — бледные, неподвижные — шевельнулись. Из горла вырвался звук — хриплый, неживой, будто ржавый механизм, заскрипевший после долгих лет покоя.

— Кр… красивая…

Слово было едва различимым. Но оно было.

Лео замер, не в силах дышать.

Курт выдохнул, медленно отпустил рукоять кинжала:

— Триада милосердная… Она говорит.

— Алисия? — прошептал Лео, наклоняясь ближе. — Ты… ты меня слышишь?

Она не ответила. Просто продолжала смотреть на пуговицу, пальцы её гладили гладкую поверхность — снова и снова, будто пытаясь вспомнить что-то очень важное, что-то, что ускользало, как сон после пробуждения.

— Красивая, — повторила она тихо, почти беззвучно.

Лео почувствовал, как что-то сжимается у него в груди — острое, болезненное. Это была она. Алисия. Та самая Алисия, которая любила красивые вещи, которая могла остановиться посреди улицы, чтобы посмотреть на витрину с украшениями или на закат над крышами города.