— Настоящий вызов от такого смелого человека, — пророкотал Краскон, и в его лазурных глазах блеснул огонек. — Небольшая дуэль, принятая у нас, Террианцев. Называется «Гляделки».

— Мой господин! — прошипел Кларк, и его глаза испуганно метнулись ко мне. Кажется, он не мог поверить в такую… прямолинейность своего брата. Или что-то в этом роде. Во всяком случае, его сузившиеся зрачки и беспокойно дергающийся хвост ясно дали мне понять: вызов Краскона — это в лучшем случае наглость, а в худшем — серьезный промах с его стороны.

— Что еще за «Гляделки»? — спросил я прямо у «человека-ящерицы», стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Хотя внутри все напряглось.

— Хар! — Краскон издал какой-то гортанный, грубый звук. Я не сразу понял, что это он так смеется — его морда тираннозавра оставалась совершенно неподвижной, как маска. — Вы и впрямь смелы. «Гляделки» — это битва воли. Вы и ваш противник должны смотреть друг другу в глаза, не моргая и не отводя взгляд. Кто первый дрогнет — тот проиграл.

«Гляделки»? Серьезно? Он что, издевается? Да я в эти «гляделки» собаку съел еще в третьей по счету приемной семье! Мы там с хозяйским сыном, который был на год младше меня, часами так развлекались от нечего делать. Денег у них было кот наплакал, вот и придумывали себе забавы попроще.

— Я принимаю ваши условия, — сказал я и решительно поднялся на ноги, чтобы этот здоровяк мог смотреть мне в оба глаза, а не косить одним. Пора показать местным, кто тут чемпион по гляделкам.

— Давайте начнем, — прорычал Краскон и тяжело положил свои огромные когтистые лапы на стол.

Ну, понеслась. Я вцепился взглядом в его желтые рептильи глаза и применил все известные мне трюки, чтобы уделать этого динозавра переростка. Воздух вокруг, казалось, загустел.

Время тянулось, как резина. Пару раз я чувствовал этот предательский зуд в уголках глаз, слезы уже готовы были брызнуть, заставляя веки дрожать. Но каждый раз, как только подступала эта слабость, я начинал мысленно решать в уме какие-нибудь дурацкие задачки — делить трехзначные числа, вспоминать таблицу умножения до двадцати. Концентрация, необходимая для этих математических экзерсисов, отвлекала от физического дискомфорта и помогала игнорировать любопытные взгляды остальных — они уже все повытягивали шеи, наблюдая за нами, как за финалом теннисного матча. Глаза горели, будто в них насыпали песка.

Краем сознания я заметил, как на лбу регента Краскона выступили мелкие капельки пота. Ага, не так-то это просто, здоровяк! Я же, не меняя позы, переключился на перечисление простых чисел, которые помнил. Раз, два… пять… одиннадцать… Когда я добрался до тридцати семи, эти лазурные глаза напротив наконец дрогнули и закрылись. Есть!