— Макс! — ахнула она, смеясь. Ее смех был музыкой для моих ушей. Я подхватил ее на руки и, недолго думая, закружил в танце прямо посреди улицы, под незамысловатую мелодию небольшого оркестрика, игравшего где-то на углу. Наплевать на всех, сейчас были только мы.

— Попалась. — Я лениво кружил ее, дыхание было сбито. — Но ты же мне поддалась, признайся. Я это видел.

— А может, я и не хотела от тебя убегать, — прошептала она, прижимаясь своей гладкой, прохладной щекой к моей, небритой. От этого простого прикосновения стало так хорошо и спокойно, будто все встало на свои места.

— Это хорошо. — Я запустил пальцы в ее волосы, придерживая за затылок. Их шелковистость успокаивала. И так, обнявшись, мы и дослушали, или, скорее, дотанцевали эту песню до конца, покачиваясь в такт.

Когда мы наконец выбрались на большую, залитую солнцем площадь, то сразу увидели Бруно. Он стоял возле здоровенного чана с медом, подвешенного над жаровней с тлеющими углями. Вид у него был… напряженный. Как у генерала перед решающим сражением.

Да уж, он определенно был зол. Прямо очень. Это читалось в каждой его позе, в том, как он нервно теребил свой монокль.

— Макс! — управляющий-коала аж подпрыгнул на месте, завидев нас. Голос его напоминал скрип несмазанной телеги. — О, Мара всемогущая, где ж вас носило⁈ Вы все чумазые! Ранены? Я тут уже волноваться начал, когда вы… когда пушки ударили, а вас все нет!

— Эй, спокойно, Бруно, спокойно. — До меня наконец дошло, что за его обычным ворчанием и суетливостью скрывается неподдельное беспокойство за нас. Я перехватил у пробегавшей мимо симпатичной официантки поднос и сцапал с него три здоровенные кружки. — Нас тут немного задержали. Кое-кто пытался Энджи обидеть. Но мы в порядке, все разрулили.

— Ох, бедняжка Энджи, — Бруно тут же нахмурился, вся злость разом слетела с его лица, сменившись тревогой. — С ней все хорошо? Не сильно пострадала?

— Она уже на Соколином Холме, с Мило. А Ной за лавкой остался. — Я терпеливо ожидал, пока Бруно извлечет свой неизменный блокнотик и огрызок карандаша. Эта его привычка иногда выводила из себя, но сейчас было не до того. — Я сказал ей отдыхать сегодня. Заслужила.

— А этот… нарушитель спокойствия? — Он картинно поправил свой монокль, сверкнув стеклышком. В его голосе прорезались стальные нотки.

— С ним разобрались. — Я протянул Бруно кружку с медовухой. Размером она была чуть ли не с половину его самого. — Окончательно и бесповоротно.

— А-а, — Бруно с хлопком закрыл блокнот, сунул его во внутренний карман своего сюртука и с видимым облегчением потянулся за огромной кружкой хмельного напитка. — Ну что ж, я рад, что все, вроде как, уладилось. Слава Маре. А то я уж думал…