«Свобода превыше всего» и «Царь небесный», насколько мне удалось понять.

И сам бородатый дядька, и его рассуждения о свободе воли пришлись мне по душе, но держался я с ним столь же настороженно, как и с остальными.

Впрочем, прощупать меня попытались только раз — когда на третий день мы срубили плоты и начали сплавляться вниз по течению тихой речушки с заболоченными берегами, подвалил Франт.

— Много долгов наделать успел? — поинтересовался он, присаживаясь рядом.

— Да уж немало, — признал я, гадая, к чему затеян этот разговор.

— А положили тебе сотню в месяц? — продолжил допытываться урядник, который в рейд отправился без своих золотых побрякушек и сейчас мало чем отличался от рядового пластуна.

— Верно.

Франт покрутил шеей.

— Но ты же полевой лекарь первого класса и по тарифной сетке тебе вдвое больше положено?

— И что с того?

— Да просто в толк взять не могу, какой тебе смысл у Седменя на голом окладе лямку тянуть, если у меня можешь на две сотни железно рассчитывать. А то и все три выходить станут.

— Как так?

— А буду тебе боевые выходы закрывать.

Хомут и Край сидели тут же, но упорно смотрели куда-то в сторону, и в разговор не вмешивались. Я вздохнул и сказал:

— Не пойдёт.

— А что так?

— Мне чужого не надо.

— Вот так, да?

— И никак иначе.

Франт хмыкнул и поднялся на ноги, легко перемахнул на другой плот. Я вопросительно поглядел на Хомута, тот пояснил:

— Приценивается! — И протянул мне шест. — Работай, молодой!

Я надел перчатки и взялся толкать плот, упирая шест в илистое дно и наваливаясь на его свободный конец. Та ещё работёнка, но лучше уж так, чем под обстрелом людей от порчи избавлять или самому под пули лезть.

А что без резни не обойдётся, лично я нисколько не сомневался. Хоть Франт всех карт и не раскрывал, но одно было ясно совершенно точно: по итогам нашей вылазки кому-то придётся умереть. Надеюсь лишь, что не нам.

Мало-помалу берега речушки начали раздаваться в стороны, наметилось течение, и пусть было оно крайне слабым, но даже так пропала необходимость рвать жилы, орудуя шестом. Местность осталась всё такой же заболоченной, увитые лианами деревья высились непроницаемыми стенами, и мёртвый попугай духолова беспрестанно уносился вперёд и возвращался обратно, проверяя окрестности. Для филина сейчас было слишком светло, эта дохлятина замерла на плече Клюва.

Кукла сидела почти что неподвижно, глаза её были закрыты, кругом на плоту сгрудились мёртвые мартышки. Было их то ли шесть, то ли семь, но разложением от неживых созданий не воняло. Не иначе — кадавры.

Плыли мы до позднего вечера, ели на плотах всухомятку, к берегу причалили уже только в темноте. Врубились в джунгли, побрели по болоту неведомо куда и вскоре вышли к ещё одной реке — заметно шире прежней. Там сориентировались на местности и отошли от воды, встали лагерем на сухом месте. Кукла в сопровождении своих мартышек и парочки пластунов скрылась в джунглях, следом улетел филин, а мы остались их ждать. Попутно надели кирасы, занялись подгонкой снаряжения и проверкой оружия. Заодно каждый сделал по глотку зелья для улучшения ночного зрения, каждый — только не я. Не могу сказать, будто стал видеть в темноте так уж значительно лучше прежнего, но и проверять, восстановился ли организм после отравления алхимией в приюте, у меня никакого желания не было.