Беляна осталась валяться на кровати, я начал одеваться и сказал:

— Слушай, если кто-то будет мной интересоваться…

Девчонка перевернулась на живот и подпёрла подбородок ладошками.

— Да-да?

— Имей в виду, я сильно изменился после того нашего похода в омут, — с усмешкой произнёс я. — Прежде тебя и в грош не ставил, ухаживал просто, чтобы поближе к Заряне быть, собирался остаться в школе. А дальше — как подменили. Будто другим человеком стал. Повадками и вообще. К тебе, вот, привязался.

Беляна прищурилась.

— Что ты задумал, Лучезар?

— Хочу подстелить соломку, дабы иметь возможность в самом крайнем случае заявить, что я никакой не Лучезар, но подмена случилась уже после завершения обучения.

Я посвятил девчонку в свой план, и та задумчиво протянула:

— Да, имеет смысл. Тем более что черты лица у тебя уже далеко не такие правильные, как были в школе. Но знаешь… Это всё полумеры. Тебе надо рассчитаться с долгами, вернуться в Поднебесье и получить метку другой школы, навроде той же школы Багряных брызг. А что? Аспект сейчас у тебя вполне подходящий, никто ничего и не заподозрит даже.

— Расквитаться с долгами и вернуться в Поднебесье — это понятно, — хмыкнул я. — А метку-то чужой школы как получить?

— Очень даже просто. Вольную с торгашей стребуешь и заплатишь за прожиг новой метки.

— А их разве не только церковники проставляют?

Черноволосая пигалица покачала головой.

— Не только. Но учти — в этом случае придётся рвать все старые связи и полностью менять круг общения! Чтобы никто не смог связать тебя старого и тебя нового.

— Даже с тобой?

— Со всеми непосвящёнными, — поправилась девчонка.

— Уже лучше, — усмехнулся я и кивнул. — Подумаю!

В усадьбу я заявился уже в глубоких сумерках, а когда сменивший Беляну тайнознатец из числа морских пехотинцев прошёлся по мне сложным арканом, не только уловил сам момент воздействия, но и по характерным искажениям разобрал, что изучению подвергся мой дух. Помимо этого, хмурый колдун, должно быть, отслеживал и наличие иллюзий, но заклинание показалось каким-то слишком уж угловатым.

Щеку повстречавшегося в гостиной поручика Желана до сих пор отмечала припухлость, будто прилетело ему не хрупкой девичьей ладошкой, а свинчаткой или даже ударным приказом. Он пристально уставился на меня, явно готовый взвиться на дыбы при малейшем намёке на насмешку, но я лишь скользнул по нему безразличным взглядом, сунул Баюну записку с адресом, по которому следовало отослать пожитки Беляны, и отправился к себе. Даже на ужин выходить не стал. Есть не хотелось.

Утром проснулся куда раньше обычного и какое-то время медитировал, перекатывая меж пальцев костяную горошину зачатка небесной жемчужины. Был немалый соблазн прямо сейчас использовать её для укрепления излива, но не решился.