— Чиститься будешь?

— Чиститься? — не понял я. — В каком смысле?

— От остатков порчи избавляться, в каком ещё!

Я покачал головой.

— Так вроде избавился уже.

— Чёрта с два! — фыркнул Первоцвет. — Ты этой гадостью пропитался буквально! В зеркало давно гляделся?

— Утром только.

— Ну и?

— Сколько? — уточнил я с обречённым вздохом.

— Червонца на материалы хватит, пожалуй, — объявил магистр.

Пришлось раскошеливаться. Пусть и не был уверен, что от чистки выйдет хоть какой-то прок, но решил не жмотничать и послушать Первоцвета, который понимал во всех этих врачебных премудростях куда больше моего.

Откладывать дело в долгий ящик магистр не стал, отвёл меня в подвал и отпер глухую железную дверь.

— Прошу! — приподнял он руку с фонарём.

Я настороженно огляделся, не спеша переступать через порог.

Темно и холодно, но не сыро. Кругом голая кладка глухих стен, на полу — пентакль.

— Заходи-заходи, — приободрил меня магистр и первым шагнул внутрь, взялся расставлять по вершинам вписанной в круг звезды свечи в запястье толщиной. — Тут всё просто: садишься в центр и начинаешь медитировать. Тихонько собираешь небесную силу к солнечному сплетению, после резкой волной разгоняешь сразу во все стороны. Знакомое упражнение?

— Ага, — признал я.

— Вот за часок и вычистишь из тела всю пакость. А через абрис ты её никак не меньше месяца выводить будешь.

Я озадаченно хмыкнул.

— Зачем тогда это всё, если и сам тело очистить могу?

Первоцвет снисходительно улыбнулся.

— «Это всё» притянет к себе пакость, от которой ты избавишься. А иначе она скопится на коже и, уж поверь, ничем хорошим для тебя это не закончится. И раздевайся, иначе потом одежду спалить придётся.

Чем дальше, тем меньше мне нравилось происходящее, но доверился магистру, избавился от формы и занял место в центре пентакля.

— Приду через час, — предупредил Первоцвет, зажёг одну за другой все свечи и проворчал: — Хоть перекушу спокойно…

Он вышел и захлопнул за собой дверь. Звука запираемого замка не прозвучало, и я расслабился, вобрал в себя небесную силу, после чего прогнал её по телу тугой волной, как проделывал некогда в казематах приюта. Воздействие не привело к немедленному результату, но уже на третий повтор меня прошиб горячий едкий пот, кожа словно покрылась липкой плёнкой, начала гореть огнём и зудеть. А потом к свечам потянулся призрачный багрянец, и трепетавшее на кончиках фитилей пламя сделалось красным, к потолку стали подниматься струйки чёрного вонючего дыма.

Я закрыл глаза и поймал состояние внутреннего равновесия.

В себя, собрать у солнечного сплетения, из себя.