Моя изгаженная одежда полетела в мусорное ведро, а я растерянно рассматривал свой немудреный гардероб. Он, если выразиться вежливо, оказался весьма скуден. В единственной комнате стоит шифоньер, вместительность которого оставляла желать лучшего. У меня есть полка с бельем, полка с футболками (их осталось три), одна рубашка весьма легкомысленной расцветки, шорты и две пары джинсов. Это на лето. На осень — свитер и куртка, и куртка на зиму. Все.

— Что-то со всем этим нужно делать, — почесал я затылок. — Если жив останусь, буду вопрос с жильем решать. Однушка — это полный треш. Даже одежду деть некуда.

Я оглядел комнату, как будто впервые ее видел, и непроизвольно вздохнул. Кроме шифоньера тут стоит скрипучая хрень, называемая софой, черно-белый телевизор, накрытый салфеткой, продавленное кресло и компьютерный столик с ноутбуком и принтером, он же сканер. Этакая классическая холостяцкая берлога. Для полноты образа не хватает только выставки пивных бокалов и плаката с голой бабой на стене.

— Ну и дыра! — с чувством сказал я. — И как я тут живу? Ну да ладно, я не Скарлет О, Хара, но я подумаю об этом завтра. Если не сдохну, то съеду отсюда в место поприличней. Должно же оно тут быть.

Я вышел к подъезду. Сервитут понемногу приходил в себя после инцидента. Все идет как всегда. Гоблины в оранжевых жилетках убирали падаль с улиц, а в мунициапальную труповозку грузили тело одного из наших дежурных, погибшего сегодня на стене. Его автомат заклинил в самый неподходящий момент. На крылечке стояла интеллигентного вида дама из человеков, которая прижимала к груди сумочку и провожала санитаров морга остановившимся взглядом. Ей лет тридцать пять-сорок, этакая пышка с каре из блодинистых волос. В ее глазах светится та детская, наивная простота, какая бывает только у людей, никогда не покидавших опричного города, день и ночь охраняемого государевым войском.

— Тут что, всегда так? — шептала она трясущимися губами.

— Не-а, — успокоил я ее. — В этом месяце два раза налетали, а до этого с ноября тихо было. Летом и ранней осенью они чаще из Хтони лезут.

— А п-почему? — спросила она.

— Сам не знаю, — нахмурился я, — но очень хочу с этим разобраться. А вы к нам по какой надобности, мадам?

— Контракт подписала с мясокомбинатом, — дрожащим голосом ответила она. — Я технолог мясного производства. Жалование очень хорошее предложили. И жилье оплачивают. Ну, я и согласилась. Зря, по-моему…

— По-моему, тоже, — поддержал ее я. — Это же подстава в чистом виде. Отказаться можете?

— Уже нет, — прошептала она. — Там неустойка огромная.