Консилиум у постели раненого генсека проводил лично главврач областной больницы Михаил Лебедянцев. Он и вышел к заинтересованным лицам примерно через полчаса после начала совещания.

— Ничего страшного не случилось, — сразу успокоил он общество, — жизненно важные органы не задеты, однако для извлечения пули необходима операция. Под наркозом. В течение двух-трех часов пациент будет недоступен для общения.

— Что будем делать с ядерным чемоданчиком? — спросил Воронцов у всех остальных.

— Насколько я понял, — ответил ему Силаев, — чемоданчик генсека сейчас неактивен, реальное же устройство работает в Кремле. Так что ничего с ним делать не надо.

— А что с телевизионной записью будем делать? — задал волнующий вопрос генерал Патрикеев.

— И со стрелявшим на площади тоже надо что-то решить, — прорезался голос у главного областного КГБшника.

— Вот что, — решительным голосом ответил всем Воронцов, — сейчас я, как старший здесь по должности после Генерального секретаря, принимаю командование на себя.

Он обвел глазами всех, включая главврача Лебедянцева, глаза у которого стали совершенно круглыми от разыгравшейся сцены… возразить Воронцову никто не решился, тогда он продолжил.

— И отдаю следующие распоряжения — пленку с записью выступления Григория Васильевича немедленно запустить в эфир.

— Есть запустить, — автоматически вырвалось у Патрикеева.

— Здесь установить круглосуточный пост из двух… нет, из трех сотрудников девятого управления, смена через полдня.

Начальник охраны щелкнул каблуками и тоже сообщил, что приказание принято к исполнению.

— Вам, товарищ главврач, — он показал пальцем на Лебедянцева, — надлежит самым тщательным образом проконтролировать ход операции и доложить лично мне, когда пациент сможет общаться без вреда для здоровья.

— Слушаюсь, — быстро ответил главврач, подражая предыдущим товарищам.

— А лично я еду к задержанному стрелку, чтобы поучаствовать в допросе — он в милиции сейчас? — задал он вопрос КГБ-шнику.

— Никак нет, — ответил тот, — в областном управлении КГБ на улице Воробьева.

— Едем, — решительно сказал Воронцов, но тут вмешался Силаев.

— Я останусь здесь, Юлий Михайлович, — скромно сказал он, — с вашего разрешения. Надо же проконтролировать процессы…

— Нет возражений, Иван Степанович, — откликнулся Воронцов, и группа начальственных лиц разделилась — к выходу пошла большая часть, а здесь остались трое.

А тем временем на Воробьевке проходил допрос стрелявшей в генсека женщины… нет, это не подвале происходило, как могли бы подумать отдельные граждане, а на втором этаже в самом обычном кабинете с зелеными занавесками на окнах. Допрашиваемая сидела в углу, лицо у нее при этом было твердокаменным и без эмоций. Как у манекена в универмаге.