— Спасибо, Войцех Витольдович, — отвечал ему Романов, — вашими молитвами пока живой и частично здоровый.

— Последний раз я молился, — ответил улыбающийся Ярузельский, — в 45 году во время штурма Поморского вала.

— А я до Германии не дошел, — сообщил генсек, — демобилизовался в Эстонии.

— Почетный караул обходить будем? — справился Войцех.

— Ну конечно, люди же старались, ровными рядами выстраивались, — и они неспешно обошли строй бравых гвардейцев с винтовками на плечах.

— Вот теперь можно и делами заняться, — сказал Романов, когда утомительная процедура встречи закончилась. — Может прямо в аэропорту и поговорим? Мой визит кратковременный — зачем куда-то ездить?

— Согласен, Григорий Васильевич, — ответил тот, — пройдемте в зал для официальных делегаций.

— Итак, — сказал Ярузельский, когда они уединились в зале делегаций, — расскажете, чем вызван такой срочный характер вашего визита?

— Да, конечно, — устроился поудобнее в кресле Романов, — во время беседы с французским президентом мне было сделано представление относительно польского вопроса…

— Поконкретнее можно, Григорий Васильевич? — попросил поляк, — что хотел Миттеран?

— Сами посмотрите, — ответил Романов, выкладывая на стол меморандум, переданный ему в Елисейском дворце.

Войцех с большим вниманием ознакомился с его содержимым, потом начал отвечать.

— Ну что тут можно сказать… по фактуре все правильно, Куронь с Михником сидят, Модзалевский и Валенса под надзором, а Малишевского мы собираемся выпустить в Австрию в течение этого месяца, у него мозгов мало, никакого вреда он нам не нанесет ни здесь, ни в Австрии.

— А как-то успокоить эту волну можно? — поинтересовался наш генсек, — просто меморандум Миттерана это же не единичный случай, похожую бумагу нам уже передавали западные немцы. И американцы точно в стороне не останутся… зачем нам новая волна истерии в прессе и у общественности?

— А как ее можно успокоить, эту волну? — искренне заинтересовался Ярузельский. — С 80-го года все никак не можем, с тех самых событий в Гданьске…

— Дорогой Войцех, — перешел на более близкую форму общения Романов, — в истории не бывает совсем уж уникальных событий… может быть за редчайшими исключениями — все уже когда-то случалось и каким-либо образом разрешалось, верно?

— К чему вы клоните, дорогой Григорий? — уточнил поляк.

— К тому, что надо изучать исторические прецеденты и брать на вооружение мировой опыт… — ответил Романов и после непродолжительной паузы закончил свою мысль, — возьмем историю России в конце девятнадцатого и начале двадцатого века, нет возражений?