Пока Адам валялся, Ята, управляемая силой мысли, упала плашмя на барьерщика. Из него вышла отличная кровавая лепёшка.

— Нет! Нет! — закричал второй близнец, но его разрубило пополам вместе с окружающими домами. Все, кто в них был, попали под обвал.

Кайзер с ужасом смотрел, как гигантский клинок уничтожает остатки его армии со скоростью молнии. Тёмные сгустки пламени соскакивали с меча на строения, плавили их, словно кислота. Попадая на человека, эта субстанция, как скверна, разъедала без остатка плоть, превращая её в зернистую пыль.

Бесполезно было кричать о помощи, потому что возмездие накрывало всех — и виновных, и невиновных. Кто-то застал смерть утром, так и не проснувшись, а кто-то ещё долго мучился под обвалами, съедаемый порчей.

— Десница богини? — не веря своим глазам, прошептал Адам и выронил из рук клинок.

Глядя на все эти разрушения, он бухнулся на колени и стал истово молиться. Смерть гуляла в шаге от него, но не касалась.

Струи чёрного огня обтекали Кайзера, не причиняя страданий. Он содрогнулся в страхе и закрыл глаза, бешено шевеля губами.

Всё происходящее, всё существующее и бывшее с ним вдруг обессмыслилось. На него снизошло просветление. Куда он завёл собственную жизнь? На что потратил её? Поддался мирским слабостям, совершенно забыв про Миссию. Про Её наказ.

— Встать, — прозвучал рядом с ним незнакомый, сверхъестественно вибрирующий голос, властный, как тысяча королей.

Грешник открыл глаза и ужаснулся. Перед ним с распоротым животом стоял Саймон. В руке тот самый меч, но уже привычных размеров. Белки глаз пожрала тьма. Не смея ослушаться, Кайзер вскочил на ноги и смотрел, как к нему, прихрамывая, подходит смерть.

— Отрежь себе язык, — прозвучал приказ.

Руки сами собой потянулись к ножу, секунда — и влажный комок розовой плоти плюхнулся в ноги демону.

— Выколи себе глаза.

Адам и сам не заметил, как пальцы сделали страшное.

— А теперь слушай.

Его била дрожь. Кровь безостановочно шла ртом, горячими струями стекая на землю по подбородку.

— Ты никогда не увидишь свет. Ты никогда не скажешь ласкового слова ребёнку или жене. Ты никогда не услышишь их голоса.

Смысл этих фраз дошёл до него не сразу.

— Ты будешь бояться жить, — сделал паузу Саймон и нагнулся чуть ближе, — потому что этим мечом я разрушу твой сосуд.

Удар и тело что-то проткнуло. Адам в страхе шарил руками по нему, но не находил раны. Её не было.

— А теперь оглуши себя.

Впервые за весь диалог Кайзер засомневался и дрогнул.

— Если сделаешь это сам — я тебя пощажу.

И он, крича от боли, сделал это — разорвал себе перепонки. Потому что сопротивляться голосу было бессмысленно. Умирать страшней. И как только Адам закончил, мир звуков и красок навсегда его покинул, оставив место лишь тьме и тишине.