— Хотела, — я невесело хмыкнул. Все мои попытки примирить Марию Фёдоровну с Елизаветой, Юлией, да и со мной, чего уж там, успехом не увенчались. Хорошо ещё Екатерину удалось вырвать из-под её влияния. А младшие дети ещё слишком малы, чтобы понимать, о чём идёт речь. — Я тебя не виню, не переживай. Это нормально, когда человек хочет ответить обидчику. Мужчинам в этом плане проще — перчаткой в морду и на дуэль. А женщинам приходится изощряться. Отдыхай, силы тебе ещё пригодятся.

Поцеловав Лизу, я вышел из спальни, направляясь в столовую.

— Где ваша жена, Александр? — вместо приветствия задала вопрос Мария Фёдоровна.

— Елизавете нездоровится, — ответил я, подавая знак, чтобы слуги начали подавать еду.

— Я уже беспокоюсь, сможет ли она выполнить свой долг и осчастливить всех нас рождением наследника, — выпалила вдовствующая императрица, с раздражением глядя на кашу. Надо же, она всё ещё не привыкла, что завтрак теперь напоминал завтрак, а не прелюдию к обильному обеду.

— Я бы не стал на вашем месте злословить, матушка, — холодно прервал я её, приступая к еде.

— Но, Александр, я выражаю искреннее сожаление и беспокойство…

— Бросьте, матушка, вы достаточно постарались в своё время и обеспечили трон наследниками даже с запасом, — уже не сдерживаясь, выпалил я.

— Конечно, я, в отличие от некоторых, — она бросила быстрый взгляд на жену Константина и снова посмотрела на меня, — прекрасно понимаю, в чём заключается долг женщины и императрицы.

— Хватит, — холодно прервал я её, чувствуя, что мне кусок в горло не лезет. — Я принял решение, матушка. Вам позволяется покинуть Москву и удалиться в Павловск. Сегодня я в последний раз пересмотрю ваш двор и закреплю окончательные списки.

— Вы сократили мой двор наполовину, Александр. Это уже даже неприлично, — Мария Фёдоровна принялась резать кусок сыра с таким остервенением, словно видела на его месте меня.

— И это я проявил уважение. Свой двор я хочу сократить на две трети, — парировал я. Юлия, как обычно, во время наших пикировок опустила голову, а Строганов постарался выглядеть как можно незаметнее. Только Екатерина с любопытством переводила взгляд с меня на мать и обратно.

— И это совершенно возмутительно, — ответила Мария Фёдоровна. — Над нами скоро все начнут смеяться.

— Я рад, что повышаю настроение совершенно незнакомых людей, матушка, но своего решения не изменю. Да, — я поднял руку, прерывая готовое сорваться очередное недовольство, — вы вправе расширить свой двор, но, матушка, за свой счёт. Если вы согласны платить придворным из собственного содержания, то я вам препятствовать в этом не буду.