— Это хорошо, — я отвернулся от окна и подошёл к своему столу. — Раевский — принципиальный тип, а его порядочность, по-моему, больше похожа на какую-то душевную болезнь. С другой стороны, должен же в моём ближнем окружении присутствовать человек, способный в какой-то момент пробудить мою совесть. К тому же Коля может со временем стать верным и преданным другом. Мы в этом направлении понемногу движемся. И я сомневаюсь, что сын слишком сильно отличается от отца. Так что Николаю будет полезно, если его другом детства станет Саша Раевский.

— Его высочеству весьма понравился Александр, ваше величество, — Илья отошёл от окна вслед за мной. — Их представили друг другу вчера по распоряжению вашего величества. Новиков Николай Иванович предложил Николаю Николаевичу определить сына ему в обучение вместе с его высочеством. Он считает, что в компании не только игры веселее проходят, но и науки легче запоминаются.

— Я с ним полностью согласен.

Илья положил какое-то письмо на стол, прежде чем подойти ко мне, и я взял его, разглядывая взломанную сургучную печать. Что-то мне в этом письме не нравилось, но я никак не мог понять, что именно.

— А где адрес? — наконец до меня дошло, что именно мне не нравится.

— Его привёз курьер, — Илья бросил на письмо очень странный взгляд. — Прямиком из Лондона. Капитан Гольдберг Иван Савельевич.

— Вот как? — я снова покрутил письмо в руках, а потом посмотрел на Скворцова. — Он здесь?

— Да, ваше величество. Ожидает в приёмной, — спокойно ответил Илья.

— Ты читал, что здесь написано? — я продолжал смотреть на него.

— Да, ваше величество, — повторил секретарь.

— И что думаешь? — мне одновременно хотелось вытащить письмо дрожащими от нетерпения руками и бросить его в печь.

Что-то мне подсказывало, что подобные письма не должны храниться после прочтения. Ни один архив, ни единый томик чьих-нибудь мемуаров не должен содержать даже упоминания о подобных письмах. Разве только Макаров Александр Семёнович на старости лет рехнётся, уедет за границу, обиженный на меня до зубовного скрежета, и примется строчить эти самые мемуары, раскрывая все секреты подряд. Вот только я даже представить себе не мог, что может заставить Александра Семёновича поступить подобным образом.

Молчание между тем затягивалось. Илья задумчиво смотрел на письмо и молчал, а я терпеливо ждал, пока он сообразит, что же мне ответить. Наконец секретарь поднял на меня взгляд.

— Я не знаю, ваше величество, — он снова посмотрел на письмо. — Так и хочется сказать, что пути Господа нашего неисповедимы.