— Да что здесь понимать! — Павел посмотрел на неё с жалостью. — Макарову нужно понять, зачем это кому-то так рваться жить в Париж. А что, если это рвение не родилось на ровном месте, и кто-то хочет организовать заговор? А деньги получает прямиком от Талейрана на это далеко не благое дело? Давно ли Палена казнили за подобные шалости? — добавил Строганов с мрачной усмешкой. — И я прекрасно понимаю, почему его величество разрешил Александру Семёновичу поступать с вами настолько жестоко. Ведь это настоящая беда, устраивать вечер в Московском салоне, а не в Париже, Не так ли, дорогая моя Елизавета?

— Ах, Павел, оставьте свою мизантропию, — Елизавета всплеснула руками. — Ни в Москве, ни в Петербурге не умеют так веселиться, как в Париже. Здесь нет и никогда не было того шика, той лёгкости…

— Его императорское величество, император Российской империи Александр Павлович! Её императорское величество, императрица Российской империи Елизавета Алексеевна! — выпучив глаза, объявил дворецкий, находящийся в предобморочном состоянии.

— Ого! — прошептал Лёнька, как и все поворачиваясь к дверям. Он не видел императора после того дня в дознавательской на Лубянке, где решалась его судьба.

— Ты знал, что их величества прибудут сюда? — зашипела Елизавета Александровна на брата. — Паша, ты знал и ничего не сказал⁈

— Я не знал, — Строганов слегка растерялся, переводя взгляд с дверей на сестру. — Клянусь, не знал! И Краснов мне ничего не сказал. У, морда гнусная! Он-то точно был в курсе!

Лёнька проследил за его взглядом и увидел, как адъютанты стукнули друг друга по ладоням. Ну точно знали, да ещё и поспорили на что-то. Судя по довольной морде Розина и кислой Краснова, Филипп только что выиграл спор.

— Ну что, Лиза, теперь тебе достаточно весело? — Павел весело улыбнулся, глядя на сестру, бросившуюся к дверям, чтобы встретить Александра и Елизавету.

Мадам Виже-Лебран сложила руки на груди и обратилась к слегка растерявшемуся Крюкову.

— Как вы думаете, его величество позволит мне написать его портрет? Мне говорили, что он похвалил портрет Великой княгини Анны, вышедшей из-под моей кисти, — она так разволновалась, что схватила Лёньку за предплечье.

Сам же Крюков судорожно вспоминал, кого она имела в виду под «Великой княгиней Анной». С запозданием припомнив, что речь идёт о жене Константина, Лёнька похлопал художницу по руке, всё ещё лежащей на его предплечье, после чего слегка наклонился и почти прошептал: — Полагаю, мадам, у вас мало шансов. Насколько я помню, у его величества нет времени, чтобы позировать. Если только вы сейчас запечатлеете его в памяти и будете рисовать, не вдохновляясь оригиналом.