— Хорошо, ваше величество, — она вздохнула и пошла назад докладывать игуменье, что мужики её отослали и остались одни. И куда их сейчас занесёт, одному Господу известно.

— Мы приехали сюда, чтобы посмотреть на Салтыкову? — осторожно спросил Кочубей.

— Не только, Витя, — я говорил, не отрывая взгляда от верещавшей «кровавой барыни». — Всё-таки удивительно, как кроткие сёстры справляются вот с такими озверелыми, — добавил я задумчиво. — Я действительно не хочу, чтобы Елизавета Алексеевна видела эту изнанку бытия. А если ты не заметил, то я тебе укажу на то, что монастырская тюрьма занимает большую часть территории монастыря. Похоже, что его создавали в том числе и для этого.

— И всё же я не совсем понимаю… — Снова начал Кочубей.

— Вы все прекрасно знаете, за что была осуждена эта женщина, — перебил я его. — И пришли мы посмотреть на неё не из праздного любопытства. Так будет гораздо проще и нагляднее донести до всех вас то, что я хочу сказать. И начнём мы с вас, Александр Семёнович, — я повернулся к Макарову, и тот невольно отступил назад.

Ещё находясь в Петербурге, я читал дело Салтычихи. Мне было интересно, и, получив доступ к бумагам, я не смог удержаться. Оттуда же и узнал, что она именно в этот монастырь помещена на пожизненное заключение.

— А какое я имею отношение к этой ведьме? — осторожно спросил Макаров.

— Прямое, — я старался не обращать внимания на раздающиеся из окошка маты. Некоторые были весьма оригинальны, надо бы запомнить. — Шесть лет, Александр Семёнович. Ровно столько длилось следствие. И это после того, как её величество лично обратила внимание на творящиеся злодеяния. У меня подобное вызывает уйму вопросов, а у вас?

— Я не расследовал этого дела, — тут же ответил Макаров. — Тайную канцелярию в то время уже распустили, а Тайная экспедиция ещё не была создана. У полиции же до сих пор очень мало авторитета в подобных разбирательствах, в которых речь заходит о настолько родовитых преступниках.

— Хорошо, принимается, — я задумчиво смотрел на него. — Вы знаете, что там были просто огромные взятки, подарки и всяческое торможение процесса?

— Конечно, знаю, — он махнул рукой. — Но какое это имеет отношение…

— Прямое, — я снова прервал его. — Или, по-вашему, Александр Семёнович, это нормально, что душегубка, которую моя венценосная бабка отказалась признавать не только дворянкой, но и женщиной, так долго выходила сухой из воды? Просто потому, что у неё много связей?

— Салтыковы — старинный род, — осторожно напомнил мне Макаров.

— И это является оправданием подобных преступлений, кои совершила эта ведьма? — я невольно приподнял брови. Он промолчал. Я же, подождав немного, но поняв, что не дождусь ответа, продолжил: — Кроме шести лет расследования преступлений, в которых не было тёмных пятен, были проигнорированы многочисленные жалобы. А если разбирательства и начинались, то факты грубо подтасовывались. Я далёк от дознаний, но даже мне было неловко читать эти подтасовки. Обратите на это внимание, Александр Семёнович.