— Татьяна, ваше величество, — девушка склонила голову. Она нас не боялась. Также, как и настоятельница, смотрела спокойно, соблюдая достоинство. Но тут я не удивлён, сомневаюсь, что ко мне прислали бы кого-то, кто мог бы бросить тень на обитель.

— Сестра Татьяна, матушка-игуменья передала тебе, что я хотел бы посмотреть на то, как содержат заключённых в монастыре преступниц? — спросил я, внимательно разглядывая девушку.

— Да, ваше величество, пройдёмте за мной, — и она пошла впереди нас лёгким шагом. Я же смотрел ей вслед и снова подумал о том, что заставляет этих женщин отречься от всего земного? А также я знал, что никогда не спрошу об этом у сестры Татьяны.

Высокопоставленных преступниц было здесь немного, но меня интересовала лишь одна. Я довольно равнодушно смотрел на суровые условия, в которых содержались заключённые. Излишним гуманизмом я никогда не страдал, казнённые заговорщики не дадут соврать. Из сопровождающих меня мужчин только Кочубей смотрел на всё с нескрываемым отвращением, застывшим на лице. Остальным было почти всё равно. Возможно, кроме Киселёва, но тот всё ещё шёл рядом со мной, пытаясь понять, на каком этапе его жизни Фортуна отвернулась от него.

Почти все заключённые здесь женщины были «заговорщицами», хотя, как мне кажется, половина из них попала под чужое влияние. Или же не сумевшие вовремя заткнуться, но эти просто дуры. В любом случае, совсем уж невинных овечек здесь не было.

Наконец мы подошли к одиноко стоящему домику, крошечному, состоящему из одной единственной комнаты. За решёткой окна промелькнуло лицо настоящей старой ведьмы, обрамлённое седыми нечёсаными патлами. Женщина грязно ругалась и попыталась плюнуть в меня.

— Вам лучше сюда не подходить, ваше величество, — мягко сказала сестра Татьяна останавливаясь. — Дарья Николаевна совсем скорбной умом стала. Господь покарал её за все те злодеяния, кои она совершила.

— Так значит, это и есть знаменитая Салтычиха, — медленно протянул я, разглядывая уже визжавшую женщину. — Жалкое зрелище на самом деле.

— Салтычиха? — Макаров, который всё ещё не понимал, зачем я его сюда притащил, подался вперёд. — Громкое было дело, да. Не знал, что она всё ещё жива.

— Сестра, — я повернулся к Татьяне, — ты можешь оставить нас. Я благодарю тебя за то, что пропустила службу, вызвавшись быть нашей проводницей. Но я больше не буду тебя задерживать.

— Но, ваше величество…

— Иди, сестра, — с нажимом произнёс я. — У меня к тебе будет просьба. Её величеству не нужно всего этого видеть, поэтому проследи, чтобы она в эту часть монастыря даже случайно не зашла.