— Моня, ты что, наблевал тут? — угрожающе спросил я.

Моня простонал что-то невразумительное, а появившийся Енох ехидно сказал:

— А ведь я будил тебя, предупреждал!

— Скотина! — сказал я, недоброжелательно глядя на Моню.

Моня отреагировал новым стоном.

— И вот что с ним делать? — спросил я Еноха, — убить что ли?

— Дай ему рассола, — посоветовал Енох, — а лучше рюмку водки опохмелиться.

— Буэээ! — выразил свою позицию к еноховому предложению Моня.

— Я его сейчас лучше пристрелю, — сообщил я, нелюбезным голосом, — всю квартиру мне заблевал, скотина!

— Генкааааа… — прохрипел Моня голосом умирающего лебедя, — ты можешь меня отсюда выпустить? Не могу больше…. Умираю…

— Откуда? — не понял я.

— Из тела Зубатова, — монин стон был полон такой боли, что ой. — Не хочу больше человеком быть. Призраком лучше…

— О нет, Моня! — злорадно ответил я стервозно-нравоучительным голосом, — любишь кататься, люби и саночки возить!

Моня ответил новым стоном, но разжалобить меня не смог.

— Моня, а что ты пил, что тебе так плохо? — спросил Енох.

— Ну… мне всё попробовать хотелось… — жалобно простонал Моня.

— А конкретнее? — заинтересовался я.

— При мне он пил коньяк с пивом! — наябедничал Енох, — а потом почти бутылку шампанского высосал.

— Ого! — сказал я офигевшим голосом.

— И абсент пил, — пожаловался Моня. — Это из-за абсента мне так плохо.

— Кто же абсент с коньяком пьет? — удивился я.

— Да я так обрадовался, что почувствовал снова вкус к жизни, что хотел всё попробовать, — вздохнул Моня.

— Генка! Верни лучше меня в тело Зубатова, — подал из куклы голос Епифан, — сам видишь, что от этого придурка одни неприятности и никакого толку!

— Зато от тебя толк большой, — скривился я и невольно потрогал повязку на груди. — Чуть не угробил меня, урод!

— Я больше не буду! — клятвенно пообещал Епифан. — Я буду тебе всё помогать, Генка! Всё делать! Сам же видишь, что от этих идиотов толку вообще нету!

— Но-но! Я бы попросил! — возмутился Енох.

— Буээээ! — экспрессивно подтвердил свою позицию и согласие со словами Еноха Моня.

— Бля! — подытожил дискуссию я.

Я был сатрапом и живодёром. Так сказал обо мне Енох. А всё дело в том, что я заставил умирающего от похмелья Моню-Зубатова отмывать всю квартиру.

Ну а что, разве я должен?

— Ему же плохо! — нудел Енох, глядя как стонущий Моня с бледно-зелёным цветом лица, осторожно, на деревянных ногах, моет пол.

— А это я разве его так напиваться заставлял? — удивился я.

— Но он же от радости!

— От какой радости?

— Что почувствовал вкус жизни!

— Ну, вот сейчас у него продолжение, — мстительно сказал я, — теперь он этот вкус распробует сполна. — Никто не заставлял его блевать в моей комнате!