Он бы ещё продолжил смаковать и рассказывать, когда за дверью послышался шум, лязгнул замок и на пороге показался человек в форме и… Гудков. Он был бледный, глаза ввалились, и на лбу пролегла глубокая складка:
— Капустин! — голосом смертельно уставшего человека сказал он, — ты хоть знаешь, что у нас там происходит?
— Не знаю, — покачал головой я и посмотрел на него честным-пречестным взглядом, — а что там происходит? И почему я здесь?
— Ты не знаешь? — удивился Гудков.
— Понимаешь, Макар, — я придал своему лицу выражение испуга, — я вообще ничего не помню. И ещё. Вот смотри! Не пойму, что это?
Я распахнул куртку и показал Гудкову обильно кровоточащую грудь.
— Погоди Геннадий, — сказал Гудков и обернулся к человеку в форме, — его что, били?
— Никак нет, — ответил тот, вытаращив глаза, — привели сюда и сразу закрыли дверь. Тогда он был нормальным, без этого.
— Мне срочно нужно встретиться с твоим руководством, — строго сказал Гудков и они ушли, заперев дверь.
А я остался один.
— Что будешь делать, Генка? — передо мной сразу возник Моня.
— Сейчас Гудков добьется, чтобы меня выпустили, — усмехнулся я, — затем мы пойдём на агитбригаду. Затем, когда страсти чуть улягутся, я встречусь с Мефодием.
— Но он же тебя убьёт! — испугался Моня.
— Меня? Нет! — улыбнулся я, — ведь он ведь будет думать, что меня поработил Епифан.
Гудков таки добился. Не знаю, что за аргументы он приводил, как обосновал то, что сперва сам же настаивал, чтобы меня забрали, а теперь мол, пацана нужно срочно отпустить — даже представить не могу. Но факт остаётся фактом — меня выпустили. Более того, симпатичная девушка-медик обработала мои раны и наложила повязки.
— Завтра придёте и покажетесь, — строго велела она, смешно морща курносый веснушчатый носик.
Я заверил её, что, конечно же да, обязательно. Ну да, ну да. Я же только и мечтаю почаще сюда ходить.
— Пойдём, — отрывисто кинул мне Гудков. Был он хмур и невесел.
И я его даже понимаю — такие дела творятся во вверенном тебе коллективе, а ты не знаешь что делать. К тому же атеисты не должны верить во всякую чертовщину, а как быть, если она творится прямо на глазах?
— Ты, брат, понимаешь, ведь какая-то непонятная ерунда происходит! — горячился он, по дороге на агитбигаду рассказывая мне о происшествиях, — и вот как это всё можно объяснить?
Он сердито сплюнул и быстрее зашагал по тротуару, так, что я еле поспевал за ним.
— Легко можно, — сказал я.
— Как⁈ — Гудков неожиданно остановился, и я чуть не врезался в него, — как объяснить, Генка⁈ Сразу говорю, в чертовщину я категорически не верю и вам всем кликушничать не позволю! Хватит, что эта дура Клара натащила церковных свечей и жжет их в комнате. Скоро так и молиться станет! Ох, я её на комсомольском собрании и пропесочу!