Кира слабо улыбнулась сквозь выступившие слёзы и накрыла пальцы мужа своей тонкой ладонью.
— Мы уже разделили всё имущество, даже кота, однако мы не смогли решить судьбу вот этой вещи.
Она указала на перламутровую шкатулку на своих коленях.
— Мы купили её в Тбилиси, на рынке, когда поженились. Внутри лежат письма, которые Матвей писал мне из экспедиций, мои стихи ему, билеты на наш первый ночной поезд и другие обрывки воспоминаний… Всякий раз, когда мы пытались решить, кому она достанется, мы начинали плакать. Разорвать и выкинуть эти письма — значит убить восемь лет чистого счастья. Оставить кому-то одному — кажется предательством. Помогите нам не опуститься до мелочности…
Я слушала Киру и вспоминала, ради чего открыла агентство. Они с Матвеем всё ещё берегли друг друга, даже решившись разойтись. Им нужна была помощь с этой шкатулкой, чтобы восемь счастливых лет не закончились ссорой из-за писем. После истории Дины с её охватами и рекламой мне особенно хотелось помочь этим двоим.
— Шкатулку делить нельзя, — раздался за моей спиной голос Артура.
Он подошёл ближе, держа поднос с двумя дымящимися чашками. Поставил их на столик и встретил прямой взгляд Матвея.
— Если вы разделите письма, вы уничтожите общую память. Оставьте её здесь. На полках нашего Музея.
Кира удивлённо моргнула.
— Здесь?
— Она останется невредимой, — мягко пояснил Артур. — Она не будет пылиться в шкафу у кого-то одного, вызывая неловкость перед новыми партнёрами. Но каждый из вас в любой день сможет прийти сюда, подняться на второй этаж, заварить чай и открыть её, чтобы вспомнить, что вы прожили прекрасные восемь лет и сохранили уважение друг к другу.
Матвей посмотрел на жену со слёзами в глазах. Шумно выдохнул, сжал её пальцы и с облегчением кивнул.
— Спасибо. Это самый правильный выход.
Они ушли через полчаса, а шкатулка с перламутром осталась на третьей полке стеклянного стеллажа.
Я больше не сомневалась. Села за стол, открыла мобильный банк и за несколько секунд вернула Дине весь гонорар. Сразу после перевода набрала её номер.
— Да-а? — протянула она капризным, сонным голосом после пятого гудка.
— Дина, это Амелия. Вы можете сейчас приехать вместе с вашим партнёром?
— Сейчас? Ну не знаю…
— Если через двадцать минут вас здесь не будет, копия одного вашего рекламного контракта ляжет на стол редакторам пяти крупнейших телеграм-каналов.
Они влетели через девятнадцать минут.
Глеб оказался рослым блондином в кричащем спортивном костюме дорогой марки. Он жевал жвачку и брезгливо разглядывал кабинет из-под тёмных очков. Дина в той же розовой шубе тяжело дышала после подъёма по лестнице.