Полина подняла голову:
— Сжечь? Прямо здесь?
— На балконе, — уточнила я. — Артурчик, принеси из кладовой медную жаровню и охотничьи спички.
Артур, стоявший у дверей приёмной, скептически вскинул бровь:
— Амели, ты уверена, что открытый огонь — лучшее решение?
— Не занудствуй, — отмахнулась я. — Медная чаша глубокая, балкон чугунный, снизу пустая каменная арка. Мы сожжем только бумагу. Сто раз уже так делала.
Артур покачал головой и направился в кладовую. Через минуту вернулся с тяжёлой старинной чашей на кованых ножках и длинным коробком спичек.
Мы распахнули высокие створки, выходившие во внутренний двор. В комнату хлынул холодный воздух.
Артур установил жаровню на каменный выступ балкона, придерживая массивный обод рукой. Я раскрыла красную папку, вытащила первый блок распечаток и протянула Полине длинную спичку с коробком.
— Зажигайте, Полина. И когда огонь коснется бумаги, назовите то, от чего вы избавляетесь.
Полина чиркнула спичкой. Огонёк осветил её лицо, пальцы больше не дрожали.
— Я отказываюсь от страха остаться брошенной, — твёрдо произнесла она и поднесла пламя к краю листа.
Бумага сразу занялась. Огонь побежал по строчкам, края листов свернулись и почернели. Полина опустила их на дно медной чаши.
— А теперь остальное, — кивнула я.
Полина вошла во вкус. Она срывала листы со скоросшивателя пачками, комкала их и бросала в пламя. Огонь разгорался всё ярче, озаряя кованые перила балкона и лепнину над карнизом. Вверх потянулся дым с запахом жжёной типографской краски.
— Сюда же подозрения! — выкрикивала Полина, швыряя очередную порцию. — Сюда же пропущенные гудки и потраченное время на ревность!
Она так разошлась, что размахнулась и вместе с последней пачкой швырнула в жаровню саму пластиковую папку.
— Стой! — крикнул Артур, но обложка уже упала на угли.
Пластиковая обложка зашипела и вспыхнула. Из чаши повалил густой чёрный дым. Ветер повернул к фасаду и погнал едкую гарь через раскрытые двери прямо в кабинет.
— Ой… — пискнула Полина, пятясь назад и кашляя в рукав. — Она плавится!
— Закрывай проём! — крикнула я, задыхаясь от едкого запаха горелого пластика.
Я попыталась притянуть стеклянную створку, но едкая пелена уже была у меня перед глазами.
Над головой что-то звякнуло, и по особняку разнёсся визг пожарной сигнализации. Сирена заглушила наши голоса, на потолочном датчике часто замигал красный индикатор.
Со двора донёсся старческий крик.
— Караул! Горим! Спасайтесь!
Я перегнулась через кованые перила.
Внизу, посреди брусчатки, стояла соседка из дома напротив — Вера Павловна в бигудях, пуховом платке поверх них и шёлковом халате. В руках она воинственно сжимала швабру и оцинкованное ведро.