— Ну и зачем тебе это может быть надо?

— Две причины, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно твёрже, — я ненавижу человечество. Надо объяснять, почему?

— В двух словах. Если вас не затруднит, — попросил собеседник, глядя на меня со смесью интереса и некоторой брезгливости, которую он даже не счёл нужным скрыть.

— Мы бы давно сами могли оказаться на вашем месте, — убеждённо продолжал я, — если бы не были увлечены тем, чтобы грабить и убивать друг друга. Люди — жадные, жестокие, безжалостные твари, — я продолжал выплёвывать слова, стараясь вызвать у себя искреннюю ненависть, — ради выгоды мы готовы убивать детей. И не просто убивать — нам нравится это делать! Мы получаем удовольствие от этого, и очень удивляемся, когда это бумеранг ударяет по голове нас самих… — я выдохнул, собираясь с мыслями; надо было подобрать ещё несколько аргументов в пользу ненависти к человечеству, а все известные банальности я уже использовал, — мы создаём прекрасные вещи и места. И отдаём их вечности. Наплевав на усилия тех, кто был до нас…

Да. Вот последний аргумент прозвучал хорошо. Достоверно, как мне показалось.

«Профессор» чуть наклонил голову вбок. Кажется, даже презрение куда-то исчезло из его взгляда.

— А во-вторых? — спросил он.

— Во-вторых — я бы очень хотел посмотреть на результат, — ответил я, — мне больше ничего не надо, и я готов умереть после того, как увижу то, во что превратиться этот несчастный мир. Я хочу увидеть самый грандиозный абандон из возможных. Потом можете сделать со мной всё, что хотите.

— Вот как? — собеседник удивлённо поднял брови, — всё, что хотим?

— Да, — кивнул я, изобразив некоторое колебание, — я этого тоже заслуживаю. Как и весь наш мир.

«Профессор» вздохнул. Потом посмотрел на книгу в моей руке.

— Сердце могилы… — произнёс он со смесью благоговения и отвращения, — кажется, теперь я понимаю, почему оно выбрало тебя. Что ж. Ты действительно можешь оказаться полезным. Проходи на борт.

Я боялся поверить, что всё оказалось так просто. Пришлось сделать надо собой чудовищное усилие, чтобы не выпасть из роли.

Я старался почувствовать благодарность. Страх. Упрямство. Радость. В общем, всё то, что реально ощущал бы псих, который решил уничтожить Землю и себя вместе с ней. И, кажется, это сработало.

Я подпрыгнул, и оказался на овальной площадке. Её тёмная поверхность оказалась упругой и шершавой.

— Смелее, — подбодрил меня «профессор».

И я шагнул в темноту.

Изнутри диск совсем не походил на инопланетный звездолёт. Слишком уж тут всё было по-земному. Какие-то трубки на стенах, серые коридоры, белые световые панели, очень похожие на светодиодные. В помещении, куда мы пришли — огромные экраны во всю стену, вполне человеческие, анатомические кресла и сенсорные пульты управления. Разве что символы (или буквы?) на части экранов была мне не знакома — там, видимо, отображалась техническая информация.