Проснулся он — по ощущению, практически мгновенно после укола. Но нет: на улице уже утро, определенно — за плотными шторами едва-едва виден дневной свет. Лежал Никлас по-прежнему на спине, на пустой кровати — Катрин рядом нет.

Зато вальтер на месте — как и кобура, как и запасной магазин.

Глядя в потолок, Никлас принялся оценивать физическое состояние. Не очень веря ощущениям — задышал, вдыхая все глубже и глубже, пока не поверил, что глубокий вдох больше не является причиной боли. После этого начал понемногу шевелиться и осознал, что движения тоже не приносят никакого дискомфорта.

Здоров. Что — учитывая полученный под ребра удар, очень странно. Присел, свесив ноги с кровати. Отметил, что ботинки с него вчера все же сняли. Расстегнул китель и посмотрел на шрамы от стилета Пауля. Выглядели они так, как будто после ударов прошло несколько месяцев, а не сутки.

Параллельно с оценкой состояния Никлас слышал и слушал звуки дома. Неожиданно обыденные — звон посуды, шкворчание яиц на сковородке, гул блендера; только что раздались спокойные девичьи голоса. Как раз сейчас в комнате, зайдя через приоткрытую дверь, появились сначала губы, а потом и Марша — в симпатичном спортивном костюме, с намотанным на волосы белым полотенцем. Выглядела купеческая дочь довольно свежо, но мешки под красными глазами показывали, что ночь она скорее всего провела бессонную.

— Проснулся?

Никлас хотел было ответить, что еще спит, но не стал. Марша, во-первых, и так на грани вот уже сутки, а во-вторых она настоящая молодец, таскала его бесчувственного. От этих мыслей желание знакомить ее со своим сарказмом ушло. Не время и не место — поэтому Никлас просто кивнул девушке и соскочил с кровати.

На постельном белье остались заметные следы — чистым, когда его сюда положили, Никлас не был. Похоже вчера его не носили, а таскали волоком по земле. Ну, главное результат, главное, что дотащили.

Заглянувшая в комнату Марша уже вышла. Похоже она позвала Катрин — внучка рейхсграфа вскоре зашла в комнату, в белом махровом халате и с феном в руке. Тоже недавно из ванной — но без полотенца на голове, как у Марши, а мокрые волосы частично закрывают лицо.

— Принимай душ и спускайся к столу, завтрак почти готов.

Когда Катрин говорила, Никлас к ней внимательно присматривался. Отметив мельком, что руки девушки дернулись — явно подавила невольное желание закрыть лицо; но нет, осталась стоять прямо и смотрела ровно.

Шрамы Катрин, как и у Никласа, выглядели так словно прошли не сутки, а несколько месяцев. Левая сторона лица девушки почти не пострадала — только сверху на лбу, где начинались полоски шрамов, проходя наискось вниз через переносицу и еще дальше через правую бровь. Если прикрывать волосами правую сторону, то в принципе шрамов и заметно почти не будет. А если не прикрывать… Две широкие рваные полосы и белые линии сетки мелких порезов Катрин совсем не красили, конечно. Еще и рот у нее теперь, похоже, останется чуть искривленным, придавая чертам лица едва заметную асимметрию.