— Стой! — вдруг крикнула Катрин.

Никлас не спрашивая ударил по педали тормоза. Джи-ваген проскользил несколько метров по мокрому асфальту и остановился перед проложенными прямо поперек дороги рельсами, которые Никлас сходу не заметил.

— Это… такой поезд? — удивился он, наблюдая как мимо, незамеченным появившись из-за кустов слева, проезжает небольшой сдвоенный вагон. Обтекаемый, футуристичный и ярко поблескивающий светодиодными полосками огней — такого чуда Никлас даже в технополисах не видел.

— Это трамвай. Городской транспорт, — пояснил Горчаков.

Никлас, которого слегка потряхивало оттого, что он едва не столкнулся с этим… трамваем, покачав головой, медленно переехал закатанные в асфальт и практически невидные рельсы. Сразу после этого машина — неожиданно, оказалось прямо у цели: Сергиева слобода находилась с другой стороны от перекрестка, к которому подъехал джи-ваген.

Постояв минуту на светофоре, Никлас пересек оживленное шоссе под названием «Царская дорога» и припарковался у каменных ворот с чугунными решетчатыми створками, за которыми виднелись монастырские строения.

Из привратного домика вышел несущий службу по охране боец в черно-сером городском камуфляже. Ратник Пограничной стражи, судя по эмблеме нашивки на плече. Двигался он показательно не торопясь, но оружие держал наготове. Сложив ладонь лодочкой, боец покачал ее вверх-вниз, показывая открыть окно.

— Кто такие, цель посещения?

— Никлас и Катерина Бергеры. С нами инспектор-контролер Андрей Горчаков и баронесса в опале Александра фон Губер.

Одновременно со словами Никлас протянул в окно оба патента. Ратник, отойдя на несколько шагов, прислонил перстень к императорскому вензелю, дождался золотистого отблеска, потом повторил процедуру со вторым. После этого взгляд его — неожиданно, потеплел. Оружие переместилось за спину, неприятное ощущение чужого взгляда пропало — только сейчас Никлас вдруг понял, что кто-то невидимый только что явно держал его на прицеле.

— К псайкерам, значит, — очень тихо прошептал себе под нос ратник явно непредназначенные для чужих ушей слова.

Никлас, впрочем, услышал — у него ведь был превосходный слух. Причем его больше смутило не странное слово «псайкеры», от которого веяло какой-то внутренней агрессией, а то, что в интонациях ратника промелькнуло нечто среднее между сочувствием и сопереживанием.

— Ставьте машину и ждите, — ратник уже подошел ближе, отдал патенты и показал Никласу на небольшую площадку в стороне перед воротами.

Ожидать пришлось чуть больше пяти минут — боец вскоре вновь вышел из привратного помещения. Подойдя к машине, он наклонился и глянув через опущенное стекло на Никласа, махнул в сторону виднеющейся за воротами арки прохода во внутренний двор.