— Да? — даже вздрогнула юная опальная баронесса, очень внимательно слушавшая беседу.

— Леди Александра, скажите, что было раньше — курица или яйцо?

— Если смотреть в глубину истории, то курицы произошли от динозавров. Значит, первее все же была, можно сказать, прото-курица, — произнесла баронесса и вдруг густо покраснела.

— Прелестно, просто прелестно! — Горчаков не скрывал искреннего восхищения ответом, после чего перевел взгляд на внучку рейхсграфа. — Леди Катерина, я прекрасно вижу вашу сдерживаемую ярость, и — когда мы закончим совместную карьеру в составе группы Бергера, готов дать вам удовлетворение, если вы его потребуете. Но сейчас, попробуйте все же для себя ответить на третий мой вопрос. После Катаклизма Катастроф, после конца старого мира, Империум возрождался долго и трудно. До сих пор земли под властью Москвы напоминают небрежно сотканное одеяло, во многих местах еще тлеющее или даже горящее непогашенными или же наоборот только разгорающимися конфликтами. При этом на разоренных землях Европы относительно недавно и совершенно неожиданно появляется безукоризненно идеальная государственная и военная машина. Которая за пару десятков лет не просто очищает от ксеносов и чумного мора для себя жизненное пространство на самых опасных территориях Е-Зоны, но и захватывает у смартмассы Британские острова, а также занимает часть Скандинавского полуострова, тесня еретиков в сторону наших северных границ. Мы Старый Петербург вот уже полсотни лет освободить не можем, а десять лет назад рейхсвер Лондон за неделю взял, и всего три месяца ему потребовалось на полную зачистку. Несмотря на то, что пусть метро там и не такое глубокое, но оно в два раза больше протяженностью чем в Петербурге. Кроме этого, вам ли не знать: далеко не последние люди в идеальной государственной машине Нового Рейха жизненно завязаны на помощь арбитров смартмассы, к Сверхразуму не имеющих никакого отношения. Вот только кто это сказал — сами арбитры? И вот с высоты этого взгляда, попробуйте хоть немного допустить, что Новый Рейх возник не «почему», а «для чего».

Когда Горчаков договорил, Никлас посмотрел на Катрин. Лицо ее было белее мела, при этом сетка шрамов так и горела темным багрянцем. Внучка рейхсграфа выглядела совершенно обескураженной — это уже не удар мокрой тряпкой по лицу, она словно под каток попала.

Горчаков, вроде бы, не сказал ничего нового и необычного, не выдал ни одного тайного откровения — все им озвученное знал даже Никлас, который до недавнего момента и не смотрел в сторону Е-Зоны и Москвы. Но, как оказалось, взять и сложить эти знания в картину оказалось непросто.