— Не уверена, но скорее всего. Вот и посмотрим на реакцию и ответ, если будет.

— И все?

— Что «и все»?

— Ну, по сообщению. Не слишком коротко и сухо?

— А тебе не нужно мыслью растекаться. Ты скучающий повеса, таких предложений десяток каждый божий день делаешь.

— Я с ней чуть-чуть по-другому беседу строил.

— Как по-другому?

— Сказал, что устал от лицемерия окружающего мира и увидел в ней крупицу искренности, потому очарован и… ну, что-то такое сказал, у меня тогда даже красиво получилось.

Катрин молчала, даже чуть-чуть приоткрыв рот.

— Знаешь, я все более склонна ставить под сомнение компетенции тех, кто писал твою характеристику в личном деле, — покачала головой Катрин.

— Так вот я про то, что может по-другому написать?

— Нет.

— Почему?

— А зачем? Только дурочки смотрят на словесные кружева, нормальные леди оценивают мужчин по делам.

— У меня с ней дел никаких не было.

— Она определенно оценила твою искренность, а такое признание, если оно искреннее, дело серьезное.

Катрин сейчас на Никласа не смотрела, и ему даже показалось, что разговор ее тяготит.

— Ясно, — кивнул Никлас, понимая что волшебной таблетки как рассчитывал не получил. — Ладно, пойдем.

При отеле работал почтово-телеграфный пост, весьма приличного размера — десять переговорных кабинок, несколько отдельных кабинетов. Никлас уже был здесь с самого утра, когда после разговора с Горчаковым заходил отправить телеграмму отцу. Его запомнили, так что на пороге отделения сразу появился заместитель начальника поста в темно-синем суконном мундире, с желтым околышем на фуражке и желтым же кантом на погонах. Услышав пожелания гостей отправить срочную телеграмму в Троеградье, почтовый работник проводил их во вторую кабинку и препоручил телеграфистке — милой молодой девушке, также в темно-синем платье-мундире, с ярким желтым платком на шее.

— Купца Роберта Юревича прошу срочно прибыть в Белосток, в гостиницу Империал, по известному делу. Ваша Лидия Бенедиктовна, — надиктовала телеграфистке сообщение Катрин.

«Лидия Бенедиктовна?» — поджал губы Никлас. Но удивление было мимолетным — вокруг сгоревшего особняка в Грайфсвальде такие дела творились, что конспирация с подменой имен совершенно неудивительна. К тому же он сам утром, когда писал отцу, использовал нечто вроде шифра, отправив сообщение: «Ничего не получилось, береги себя», еще и подписался как «Н. Н.» Никлас Нелидофф, как его иногда в шутку, а иногда и не в шутку называли в семье. Сестры называли — братья такого себе не позволяли.

Когда Катрин закончила, напротив телеграфистки сел Никлас. Взял бланк, подумал немного, написал сообщение: «Привет, это А. К. До Вильно не доехал по известным тебе причинам, сейчас в Белостоке. Гостиница „Империал“, номер на имя Никласа Бергера. Приснись мне пожалуйста».