Янушкевич подал голос:

— Правильно ли я понял Ваше Императорское Величество…

— Обращайтесь ко мне запросто, Николай Николаевич. Государь…

Государем Papa был далеко не для всех. Только для тех, кого он считал верными, своими.

— Правильно ли я понял, Государь, что мы не проводим мобилизацию?

— Именно так, Николай Николаевич. Именно так. Не проводим. Если нам объявляют войну, занимаем выгодные рубежи и стоим крепко, изматывая и уничтожая противника, а в пекло не спешим, не летим сломя голову по первому свистку, умирать за союзников. Мобилизацию, если уж придётся, будем проводить в пределах обеспечения вооружением. Рассмотрите возможность создания новых дивизий: меньше людей, больше орудий и пулеметов. Не стесняйтесь брать пример с Германии, у неё есть чему поучиться.

Papa взял паузу. Дядя Ник и Янушкевич молчали — то ли от почтения, то ли от изумления.

— Да, господа, — продолжил, наконец, Papa. — Я, конечно, не генералиссимус Суворов, и не генерал Скобелев. Полковник я, и полковник кабинетный. Но для того, чтобы увидеть дыру на кафтане, нет нужды быть гениальным портным. Заменять нехватку вооружения числом солдат — бесперспективно. Отсюда задача — вооружаться, вооружаться и ещё раз вооружаться. А для этого нужна промышленность. А для промышленности нужны свободные капиталы. А для свободных капиталов нужен мир. Чем дольше он продлится, тем сильнее станет наша армия. И флот, разумеется. Так что думайте, господа, думайте. Вместе с Сухомлиновым. Я знаю, uncle Nic, ты от него не в восторге, но другого военного министра у меня для тебя нет. Жду ваших предложений через три дня.

Дальше пошел разговор на отвлеченные темы, но длился он недолго. Дядя Ник попрощался с Papa и отбыл — нужно, мол, брать в карьер с места. Прямо с этой минуты. С ним ушёл и Янушкевич. Я видел, как «Мерседес» покинул гараж, и неспешно тронулся по дороге. Тоже хорошая машина, «Мерседес».

Затем мы обедали. По-семейному, непринуждённо болтая о том, о сём. О пустяках, не о войне.

Mama очень понравились индюшки и поросятки, и вообще — всё.

— Давай вернемся на линейке, — предложила она.

Papa, само собой, согласился. На линейке, так на линейке. Продлить ощущение простой сельской жизни. Повозка, лошади, неспешный шаг — это не автомобиль, в котором как ни старайся, крестьянкой себя не почувствуешь.

Мы вышли на балкон — подождать, пока подготовят линейку.

Я видел, как мсье Кегресс зашел в гараж — ему предстояло перегнать «Delaunay-Belleville» во Дворец. Шел неспешно, отягченный обедом — его, как и водителя «Мерседеса», обильно накормили в зале для работников.