— Джона Буля и Марианну я узнал, но кто этот…

— Апис, серб, убийца королей.

— Это не доказано.

— Мне так дедушка сказал. Во сне. Апис — это начальник сербской разведки, он убил короля Александра и королеву Драгу. Лично топтал тела. А теперь и бедного эрцгерцога застрелил.

— Эрцгерцога застрелил студент… или гимназист.

— Этот гимназист был револьвером в руках Аписа. Не револьвер убивает. Убивает тот, кто направил оружие и выстрелил. Мерзкий цареубийца, так дедушка назвал негодяя.

— Во сне! — уточнил Papa.

— Да. Конечно. Во сне, любезный Papa. — я робко улыбнулся. — Михайло Васильич говорит, что не всяким снам стоит верить, мол, во сне можно увидеть чёрта на сосне.

— Здравая мысль, твой Михайло, вижу, понимает толк в жизни.

— О, Михайло Васильич просто кладезь народной мудрости, — согласился я. Нельзя пережимать, Papa этого не любит.

Но Papa сам вернулся к рисунку, видно, не отпускало:

— А что это они говорят?

Говорили персонажи обыкновенно, как принято в карикатурах этого времени: над головой изображается пузырь, а в пузыре — текст. Papa вдали видит отлично, из малопульки бьёт белку в глаз, но для чтения ему нужны очки. Возрастное. Очки на людях он носить не любит. Пётр Великий очков не носил, Николай Павлович очков не носил, стало быть, и ему не след. Другое дело в семейном кругу, в покойном кресле, у лампы с зелёным абажуром, когда он читает вслух Пушкина, Диккенса или Фенимора Купера.

Но сейчас очков у него не было, и разобрать написанное ему было трудно.

— Марианна говорит: «Сербия в опасности! Ваш долг её защитить! Джон Буль ободряет: 'Вы только начните, а мы поможем!». Апис требует: «Пришли своих солдат, у тебя их много, а мне нужно, браток»

«Браток» пришелся Papa не по вкусу, покоробил. Papa поморщился, но всё же продолжил:

— Что же им отвечает Anpapa?

— «Тише вы! Когда русский царь ловит рыбу, Европа должна молчать!»

— И всё это тебе приснилось?

— Мне приснилось больше, только я уже начал забывать. Помню, дедушка сказал: «Если с тебя требуют спешного решения, иди удить рыбу, и думай столько, сколько тебе нужно. День, месяц, год. Россия того стоит».

И тут же, без паузы:

— Рисунок вам не понравился, любезный Papa? Тогда я его порву!

— Нет, нет, Алексей. Я его возьму себе, не возражаешь? Уж очень хорошо у тебя вышел здесь дедушка.

— Берите, Papa, берите… — но радости в моем голосе не было.

И не должно было быть.

Papa человек своенравный. Не терпит давления. Может сделать наперекор. А может и не сделать. Потому хотелось бы, чтобы он сам дошёл до идеи, что воевать России не нужно. Ни ради сербов, ни ради Антанты. Если я скажу это напрямик, вряд ли подействует. Очень вряд ли. Потому я подвожу Papa к этому исподволь, тишком, подкопом. Через тётушку, Ольгу Александровну, которую Papa любит и уважает. Через Mama. Сам подаю слабый детский голосок. И вот вчера решил подключить дедушку, Александра Александровича. Papa благоговел перед ним прежде, и продолжает благоговеть сейчас. Конечно, сон — всего лишь сон, а всё-таки в сознании зацепку оставит. И рисунок — не зря же я старался, хороший получился рисунок. Papa посмотрит на него, и наставления дедушки — не спешить, думать о своей стране, а не о чужих — тоже останутся в сознании. Плюс отвращение к цареубийцам.