Так что братушки болгары очень даже за невступление России в войну на стороне Сербии. Да и полно, по чину ли Сербии быть стороной? Ведь что такое Сербия в глазах Европы? Маленькое королевство, затерянное где-то на Балканах, вечно раздираемое внутренними распрями, вечно ищущее покровительства то у России, то у Австро-Венгрии. И вот теперь, когда когда кровь наследника престола пролилась на мостовую Сараево, вся эта балканская муть снова всплыла на поверхность, грозя утянуть за собой великие державы. «Как смеешь ты своим нечистым рылом здесь чистое мутить питьё моё с песком и илом?» — возмутилась Австрия.

И к илу и песку решили добавить крови.

Но это будет не наша кровь. Не русская. Хотите драться — деритесь без нас.

За ужином Mama сияла. Сегодня она в полной мере ощутила любовь народа — не просто приязнь, а обожание, почти религиозное благоговение. Да, восторги будут ещё долго звучать по всей стране. В храмах зазвучат молебны — и, что важно, искренние. Деревня не хочет войны. Деревне и без войны забот хватает. Хозяйство, семья. В таком вот порядке. Мужик уйдёт на войну? А кто урожай убирать будет, добрый дядя? Пахать и сеять? Опять добрый дядя? А если убьют на войне? А если хуже, не убьют, а оторвет руки-ноги, кто его, самовара, обиходить будет, опять добрый дядя? Не хватит на всех добрых дядьёв. Дядья-то, поди, тоже будут на войне. И потому Mama для деревенского люда, особенно для деревенских баб, стала матушкой-заступницей, благодетельницей и избавительницей. Надолго ли? До следующей беды.

Я-то помнил, что в прошлый раз народ ликовал и кричал «ура» по случаю другого манифеста, манифеста о войне с Германией. Кино видел. Названия не помню, но помню ликующую толпу, восторженных дам и девиц, беснующихся буржуа — тех, кому мобилизация не грозила, тех, кто ждал «Берлин в три недели!». Впрочем, молодежь на войну рвалась — гимназисты, недоучившиеся студенты. Ну, и патриоты, конечно. Куда же без патриотов. Били витрины магазинов, владельцы которых носили немецкие фамилии, били самих владельцев, растаскивали товары, а городовые понимающе отворачивались. Всплеск патриотизма! Так и доотворачивались до семнадцатого года. А Mama после первых поражений российской армии, и уж тем более после вторых, третьих и так далее, из благодетельницы стала вдруг немецкой шпионкой, выдающей противникам все секреты. Толпа переменчива, у толпы память коротка.

Кстати, а кто пустил этот навет — о немецкой шпионке? Уж точно не немецкие агенты.

Но это было в прошлый раз. Сейчас-то будет иначе. Очень надеюсь.