Девчонка закусила губу и часто-часто закивала.

— Ты мне очень помогла, — сказал я тогда. — Правда. Очень сильно. И уверен, что до этого не дойдёт, просто не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое. Береги себя. И никуда не ходи без баллончика. А если Филя приставать станет, пока буду на картошке, сразу Андрею говори. Я его на этот счёт предупрежу. Хорошо?

Зинка вздохнула и уткнулась лицом в моё плечо.

— Хорошо, Сергей.

Обещание особо не успокоило. Жизнь такая штука, что зачастую самые поганые коленца выкидывает. А если с Зинкой что-нибудь случится, то оставить это без последствий попросту не смогу. Где взять дробовик и патроны, знаю, но аж кишки при мысли об этом скрутило.

И я попытался отвлечься от дурных предчувствий, сказал:

— Я тебя люблю.

Мы поцеловались, а потом я отстранил от себя подругу и утопил кнопку лифта.

— В деканат надо съездить, — пояснил забеспокоившейся девчонке. — Второй день, как на картошке должен быть.

— А можно я с тобой?

— Иди, уроки делай, прогульщица! Вернусь, позвоню.

Этажом ниже я высадил девчонку из кабины лифта, а сам поехал дальше. Неспешно спустился по ступенькам и двинулся к началу дома. Уселся на лавочку в кустах у первого подъезда и коротко свистнул, но свист вышел откровенно жалким, очень уж резко закололо в подреберье. Тогда крикнул:

— Юра!

Вполне мог Поляка дома не застать, но на мою удачу почти сразу колыхнулся тюль на втором этаже и показалась озадаченная физиономия Поликарпова. Миг спустя он кивнул и скрылся из виду, тогда я улёгся на жёсткие перекладины лавочки; удержание себя в вертикальном положении требовало каких-то пусть и не чрезмерных, но совершенно излишних в моём нынешнем состоянии усилий.

Пару минут спустя грохнула дверь подъезда, на улицу вышел Поляк.

— Енот, ты как вообще? — полюбопытствовал он.

— Жить буду.

Юра уселся на лавочку напротив и предложил:

— Дунешь?

Я собирался отказаться, но передумал и махнул рукой.

— Давай!

«Пионеру» даже забивать не пришлось, Поляк просто вытащил сигарету с травкой из пачки, раскурил её, «подлечил» и передал мне. Я сделал затяжку, попытался задержать дыхание и тут же закашлялся. Протянул сигарету Юре, тот лишь отмахнулся.

— Оставляй.

Я подложил под голову левую руку и вновь затянулся. Сюрреализм чистой воды — разлёгся на лавочке у подъезда и травку курю. Не на всеобщем обозрении — от двора кусты прикрывают, но всё равно нарваться на неприятности проще простого. А мне — плевать. Вместе с почками и страх отбили. Он вернётся, куда быстрее вернётся, чем ссать кровью перестану, но пока вот так: лежу, курю.