Я беру термос. Ромашка тёплая и пахнет сеном. Я пью и не знаю, что сказать, поэтому говорю:
- Спасибо.
- Не за что, - говорит Степан. - Вы у нас сидите себе, мерьте. Мы ничего.
Пока я иду обратно в ОТК, меня догоняет одна мысль, и я записываю её в телефоне по дороге, на лестнице, спотыкаясь на ступеньках.
Глеб
День девятый из тридцати.
Я не спал и поэтому пришёл в пять. В ОТК холодно, как в погребе, обогреватель стоит на её краю стола и смотрит на меня красным глазком. Я включаю его. Потом выключаю. Потом включаю обратно, потому что она придёт в восемь, и это не для неё, а чтобы стол прогрелся. Для стола.
Вчера она вернула шарф, а я так и не понял, что сказал. Кажется, «спасибо». Дважды. Одного хватило бы.
Я достаю из ящика свою методичку по замеру цвета, ту, что писал ещё в Гусе. Читаю, как читают чужой почерк. Пункт четыре: «Замер проводить в световой камере при источнике D65, прибор калибровать по чистой белой плитке непосредственно перед серией».
Световая камера стоит в углу ОТК под брезентом. Я накрыл её в первую неделю, потому что в ней сломалась вытяжка, а чинить было некогда. Замеры здесь все месяц делали у окна и под настольной лампой.
Я смотрю на брезент долго.
Рита позавчера сказала: «Помоги ей увидеть хорошее». Я ответил, что подыгрывать не буду. И не буду. Но методику проверить обязан. Любой нормальный ОТК проверил бы методику после первого же несоответствия. Это не подыгрывание. Это работа.
Так я себе говорю, пока стягиваю брезент.
В восемь она входит, в халате, шапка прикололась невидимками.
- Доброе утро.
- Халат, - говорю я. - Нет. То есть доброе утро. Подойдите.
Она подходит. Я показываю на камеру.
- Мы мерили не по методике.
Она замирает. Шапка, невидимки, подбородок. Всё застывает, как кадр.
- Что?
- Наши замеры, и мои, и ваши, делались у стола под настольной лампой. Свет жёлтый, а спецификация требует D65.
- Мой прибор имеет собственный источник.
- Имеет. Но шар лежал на столе, а стол стоял под лампой. Рассеянный свет попадает в зазор между прибором и поверхностью. Лак глянцевый, шар круглый, зазор неровный. Вы знаете, как это работает.
Она знает. Я вижу, как она знает. Как она открывает рот и закрывает. Как лицо становится чуть бледнее.
- Камера, - говорит она.
- Сломана вытяжка. Я её починил вчера вечером. Пока вы пирог ели.
Чинил я её до двух ночи, но вслух она этого не услышит.
Ульяна
Белая плитка живёт у меня в замшевом мешочке, в кармане сумки на молнии. Я достаю её, смотрю на свет и вижу отпечаток. Палец. Мой собственный указательный, со следом от ручки. Тонкая масляная дуга на краю, как автограф.