- Гута, - говорит Савва. - Там «Бабка». Это печь. Туда вам пока нельзя, она с характером и чужих не любит. Я вас потом сам проведу, когда она в духе.
- Печь с характером, - повторяю я и записываю в телефон, чтобы не забыть, и тут же понимаю, что это не для отчёта.
- Садитесь тут, не бойтесь, не заденет.
Он усаживается к горелке и берёт трубку. Стеклянная, тонкая, длиной в руку. Конец вводит в пламя, вертит. Стекло краснеет, потом желтеет, потом становится мягким, как мёд на ложке. Савва вращает трубку между пальцами, не глядя, и подносит ко рту.
Дует в трубку. Негромко, как в чай, который слишком горячий.
На конце вздувается пузырь. Растёт. Круглый, чуть-чуть дрожащий. Савва поворачивает его к свету и отламывает движением, которого я не успеваю заметить. В его ладони лежит прозрачный шар размером с яблоко, пока ещё не красный, не серебряный, никакой.
- Вот, - говорит он. - Двенадцать секунд.
Двенадцать секунд. Я сегодня потратила шесть часов на то, чтобы измерить, насколько такой шар темнее эталона.
- Сколько вы таких делаете за смену?
- Я пятьдесят. Молодые тридцать, тридцать пять.
Я умножаю в голове на десять столов и на две смены, потом на дни до июля, и бросаю на середине. Это не сегодняшняя задача.
- А потом?
- Потом в «Бабку», на отжиг, чтобы не лопнул. Потом серебрение. Потом лак.
Серебрение в соседней комнате. Мы заходим на минуту, там тепло, влажно и пахнет мокрым стеклом. Женщина в клеенчатом фартуке льёт в шар из стеклянного носика прозрачный раствор. Вертит шар в руках. Раствор темнеет, потом схватывается, и внутри появляется зеркало. Тонкое, с лёгкой рябью, как лужа в ноябре.
- Ту же рябь вы увидите потом снаружи, - говорит Савва. - Серебро холодное. Красный на нём ложится чуть иначе, чем в банке. Не сильно. Но каждый раз по-другому.
- Каждый раз по-другому, - повторяю я. - Но мне нужно, чтобы одинаково.
- Тогда вам к станку, - говорит Савва без обиды. - Мы тут руками. А руки живые.
Глеб
День седьмой из тридцати.
Рита вызывает меня в девять, через Зину из росписи, которая приходит в ОТК с кисточкой за ухом и говорит: «Вас просят, Глеб Андреевич, и вид у неё деловой». Зина вообще знает всё раньше всех.
Кабинет генерального директора на втором этаже административного корпуса. Окно на ворота, на жестяной шар над ними. На столе гора папок, калькулятор с бумажной лентой и Брак, который спит на самой верхней папке. Рита не сгоняет его. Видимо, давно сдалась.
- Садись, - говорит она.
Я сажусь. Она не торопится, и это плохой знак. Рита, когда в порядке, говорит быстро.
- Пятнадцатое декабря, - говорит она. - Знаешь, что это?