Шарф лежит у меня в сумке. Я его не стирала. Он не грязный, и это единственная причина.
В ОТК тепло. Обогреватель гудит, на моём столе стоит пустая крышка от термоса и лежит лист А4. Я не сразу понимаю, что это такое. Потом читаю.
«Акт несоответствия № 1».
Читаю второй раз. Ищу подвох, потому что подвох бывает всегда. За пять лет поставщики дарили мне разное. Письма «в порядке исключения». Справки с печатями, которые ничего не доказывали. Один раз торт, с логотипом «Полки» из мастики, совершенно безвкусный. Директор потом сказал, что торт был от сердца.
Акт от самого поставщика не дарил никто.
Три шара из лотка девятнадцать. Моё 0,28 и ещё 0,29 и 0,27. Дата, время, подпись. Графа «причина»: не установлена. Не «по вине сырья», не «из-за вашего прибора», не «это единичный случай». Просто «не установлена». Я знаю очень мало людей, которые способны написать эти два слова в официальной бумаге.
Дверь открывается, входит Глеб Андреевич. В халате, с журналом, лицо как всегда.
- Халат, - говорит он, глядя на мои ноги.
- Бахилы на мне.
- Тогда доброе утро.
- Вы написали акт.
- Вы просили?
- Нет.
- Значит, моя инициатива.
- Зачем?
Он ставит журнал на стеллаж. Не торопится.
- Затем, чтобы он был в нашем журнале, а не только в вашем отчёте. Мой отдел нашёл дефект. Это записано. Не вашим почерком.
- Причины нет.
- Причины я пока не знаю. Писать причину, которой не знаю, не умею.
- Это мой принцип.
- Я заметил, - говорит он и отворачивается к лотку.
Я беру акт обеими руками и не знаю, куда его деть. Положить в папку для отчёта? Как приложение, чужой документ? Положить рядом с моими замерами, как будто мы вместе? В стандартной таблице нет строки «поставщик сам сообщил о дефекте». Есть «выявлено аудитором», есть «выявлено потребителем». «Выявлено поставщиком» я встречаю впервые, и мне кажется, что такая строка должна быть.
Тянусь к сумке, чтобы достать телефон, и из неё выглядывает серый хвост шарфа. Достаю его на ладонь. Шарф надо вернуть. Я собиралась с утра.
Ульяна
День шестой из тридцати.
Завтрак в гостинице: гречка в пакетике и чай, который администратор называет «цейлонским», хотя на пакетике написано другое. Администратор интересуется, как мне у них. Я говорю, что отлично. Врать приятно, когда тебя спрашивают так участливо.
С половины восьмого до двух я меряю красные шары. Беру их по своей таблице случайных чисел, из разных лотков, из разных смен. Перед каждым десятым замером калибрую прибор. Плашка в футляре, я привычно протираю её рукавом халата и не смотрю, потому что смотреть не на что.
Лампы в ОТК гудят. Брак лежит под столом и считает мои движения. Глеб Андреевич сидит за своим столом в трёх метрах и тоже что-то меряет, но не мой цвет, а толщину, и ни разу не заглядывает в мой экран. Я это замечаю, потому что слежу, заглядывает ли.