- Свой, - говорит он. Не спрашивает.
- Свой. Ваши я тоже проверю, но потом.
Прикладываю, жду писка. Цифры появляются на экране, и я сохраняю замер, не показывая ему. Замер я ему покажу, когда наберу двадцать. Одна цифра ничего не значит, а двадцать уже разговор.
- Сколько вы здесь пробудете? - спрашивает он.
- Тридцать рабочих дней.
- Шесть недель.
- Вы хорошо считаете.
- Это моя работа.
Он отворачивается к своему столу, и я вижу, как напряжена у него спина под халатом. Мне это знакомо. Я тоже так стою, когда очень стараюсь не сказать лишнего.
Ульяна
День второй из тридцати.
Гостиница «Ока» на набережной. Три этажа, лифта нет, в номере обои с ромашками и батарея, которая греет так, будто её подключили к доменной печи. Я сплю с открытой форточкой и в пять утра просыпаюсь от того, что по набережной кто-то гонит гусей. Настоящих. Штук двенадцать.
Записываю: «Гуси, 5:04». Не удаляю.
На завтрак гречка из пакетика, залитая кипятком из чайника, который выдала администратор вместе с ключом и словами «вы у нас надолго, вам нужнее». В половине восьмого я уже на проходной. Охранник смотрит на часы, потом на меня.
- Он там с шести, - говорит охранник. Не уточняет кто.
В ОТК горит свет. Глеб Андреевич стоит у стеллажа и раскладывает шары по лоткам, по двадцать в ряд. Красные. На каждом лотке бирка с номером партии, написанным от руки очень ровными цифрами.
- Доброе утро.
- Халат, - отвечает он.
Я уже в халате. Надела в коридоре, специально. Он оборачивается, видит халат, бахилы, шапку. Шапка сегодня держится, я подколола её невидимками.
Он ничего не говорит. Но мне кажется, что угол его рта на миллиметр уходит вверх. Мне, наверное, кажется.
- Сорок лотков, - говорит он. - Вчерашняя вечерняя смена и сегодняшняя ночная. Восемьсот штук. Выбирайте любые.
- Любые?
- Вы ведь всё равно не поверите тем, которые выберу я.
Это правда, и мне неприятно, что он это знает.
Я выбираю по таблице случайных чисел, которую распечатала ещё в Москве. Лоток семь, позиция четырнадцать. Лоток двадцать три, позиция два. Лоток тридцать один, позиция девятнадцать. Он смотрит на мою распечатку и молчит, но в этот раз молчание другое. Так молчат, когда кто-то сделал правильно, а хвалить не хочется.
Брак лежит под столом и следит за моими руками.
К одиннадцати у меня пятьдесят замеров. Я заношу их в таблицу, считаю среднее, считаю разброс. Таблица у меня своя, с формулами, которые я писала четыре года и которым доверяю больше, чем людям.
Среднее отклонение от эталона: две целых одна десятая.
Допуск по спецификации: две целых ноль.