Я открываю дверь. Холод бьёт в лицо. Я выхожу, потом оборачиваюсь, держась за дверцу.
- Глеб Андреевич. У меня странное чувство, что я вас где-то видела.
Секунда. Может, меньше. Как тогда, в первый день, будто кто-то выключил и включил свет.
- У меня обычное лицо, - говорит он. - Таких в каждом цеху по три. Спокойной ночи, Ульяна Сергеевна.
Я закрываю дверь. «Нива» стоит, пока я не поднимаюсь по ступенькам и не захожу внутрь. Я вижу это в стекле входной двери. Только когда я уже у стойки администратора, фары уходят.
В номере я долго стою у батареи с его шарфом в руках. Шарф пахнет яблоками и горячим стеклом.
Записываю в телефоне: «Несоответствие №8». Потом стираю номер. Потом стираю всё.
Глеб
Директор, который кричал. Это был Мельников, наш директор. Он кричал на неё в коридоре, при всех, что она «девчонка с калькулятором». Я стоял рядом и молчал. Я тогда думал, что он прав.
Я стою на парковке у гостиницы ещё десять минут после того, как гаснет свет в окне на третьем этаже. Третье слева. Я не собирался запоминать.
Ноль двадцать восемь в самой тонкой точке. Один шар из сорока.
Три года назад было то же самое. Один из сорока. И она тоже записала. Только тогда в отчёте этот один из сорока стал «системным нарушением технологии выдува», и я до сих пор не знаю, как. На странице тридцать два, в протоколе, номер пробы не совпадает с номером в журнале отбора. Я заметил это через полгода после закрытия. Кому было говорить?
Сегодня она записала замер. Не нарушение. Замер.
Глеб
День пятый из тридцати.
В шесть утра в ОТК ещё холодно. Первым делом я включаю обогреватель на краю её стола. Не для неё. Для лака, на холоде он мутнеет. Потом включаю свет.
Лоток 19 стоит на пятой полке, где я его вчера оставил. Двадцать красных шаров в картонных гнёздах. На одном донышке маленькая карандашная точка, ровно по центру. Это шар с 0,28, она пометила его сама. Хорошая привычка. Я бы так же пометил.
Толщиномер у меня ультразвуковой, размером с фен, и жужжит, как холодильник. Шар в зажим, цифра на экране, повернуть, снова цифра. Пятнадцать точек на шар, двадцать шаров. Триста замеров. Час сорок, если не пить чай и не думать.
Шестой шар. У горловины 0,29.
Я прогоняю его ещё раз. 0,29. Ставлю на стол отдельно, как ставят на стол больного.
Четырнадцатый. У ушка 0,27.
Остальные в норме. Я проверяю каждый по два раза, потому что в норме они мне нужны гораздо больше, чем не в норме. Но цифры не меняются. Из сорока, которые брала она, один тонкий. Из двадцати, которые проверяю я, три. Эти два числа спорят друг с другом, и пока я не знаю, кто из них прав.