Шарф третий день лежит у меня в сумке, сложенный вчетверо. Я постирала его в раковине гостиницы и сушила на батарее, и он высох за час и пахнет теперь не яблоками, а ромашками с обоев. Вернуть надо было сразу. Каждое утро я находила причину, почему не сейчас. Точнее, не находила, а трусила.
В ОТК Глеб Андреевич стоит у стеллажа и сверяет бирки. Халат, шапка, ровная спина.
- Доброе утро.
- Халат, - говорит он.
- Я в халате.
- Вижу. Это было приветствие.
Я достаю шарф. Протягиваю. Он берёт, и наши пальцы не касаются, я специально слежу, чтобы не коснулись. Он тоже следит. Шарф переходит из рук в руки с такой осторожностью, как будто в нём пробирка с кислотой.
- Постирали, - говорит он.
- Да. Вы не просили. Если нужно было, чтобы пах как был, то, наверное, зря.
- Нет. - Он смотрит на шарф. - Не зря.
Он кладёт его на стол и больше не говорит об этом ни слова. Я иду к своему краю, включаю обогреватель и чувствую, что горят уши. Это от обогревателя, говорю я себе.
К часу у меня тридцать новых замеров по золотым и два синих лотка. Золотые в допуске. Синие в допуске. Я уже почти не замечаю, что рада этому.
Столовая фабрики находится в подвале административного корпуса. Низкий потолок, длинные столы, клеёнка в клетку, на стене плакат «Не оставляй на потом, что можно выдуть сегодня». Народу немного, пироги действительно с капустой, и женщина на раздаче без слов кладёт мне два.
- Один вам, второй Брака, - говорит она. - Он вас уже выбрал.
- В смысле выбрал?
- Увидите.
Я сажусь у стены с подносом. В сумке у меня гречка в пакетике, я принесла её с собой, потому что в гостинице к ужину ничего нет. Достаю, ставлю на стол рядом с пирогом и иду за кипятком.
Когда я возвращаюсь, пакетика нет.
Брак лежит под столом, и на морде у него написано, что он здесь ни при чём. Из его пасти торчит уголок упаковки.
- Эй, - говорю я.
Брак вздыхает. Выплёвывает пакетик. Пакетик цел, только слегка надкушен, крупа внутри. Брак деликатно подталкивает его носом к моему ботинку, а сам тянется к пирогу на тарелке.
- Ах ты, - говорю я. И смеюсь. Вслух, одна, в столовой.
За соседним столом сидят трое. Сухонький мужчина в куртке с термосом, женщина с огромными серьгами в виде шаров и крупный лысый дядька с руками размером с мою голову. Все трое смотрят на меня с вежливым интересом.
- Степан, - говорит сухонький и кивает на термос. - Ромашки хотите? Вам бы, тут сквозняки.
- Зина, роспись, - говорит женщина с серьгами. - Он вас на пирог развёл. Это его приём. Мой так же ворует с тарелки.
- Савва, - говорит дядька и ничего не добавляет. Но улыбается, и лицо его от этого становится совсем детским.